Станислав Богомолов 
Метро 2033: Нити Ариадны

Метро – 

Текст предоставлен правообладателем
«С. А. Богомолов. Метро 2033. Нити Ариадны»: ООО «Издательство АСТ»; Москва; 2018
ISBN 978-5-17-111706-1
Аннотация

«Метро 2033» Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают «Вселенную Метро 2033», серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду!
Митинское Содружество – затерянный уголок, отрезанный от мира Большого Метро. Там люди тоже выжили. Двадцать лет они приспосабливались к суровой жизни в небольшом закутке – на трех станциях метро. Они сами находили способы существовать в новое страшное время – создали свой крохотный микромир. И никто не был им нужен. Тесное Содружество жило спокойно, пока о нем никто не знал. Но в один прекрасный день им понадобилась помощь извне.
Якову Круглову, добытчику, приходится идти в совершенно чужой ему мир. За двадцать лет метро изменилось до неузнаваемости, и люди тоже. Теперь все, что окружает Круглова, больше походит на лабиринт Минотавра, выйти из которого он сможет лишь с помощью чуда…

Станислав Богомолов
Метро 2033. Нити Ариадны

© Д. А. Глуховский, 2018
© С. А. Богомолов, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Лабиринт Минотавра. Объяснительная записка Анастасии Калябиной

Станислав Богомолов написал роман, о котором кто-нибудь да скажет: «Героям слишком везет – не верю». А я вот верю. Не потому, что мне нужно так говорить, а потому что знаю: Богомолов бережет их только сейчас. Он сплел паутину для своих маленьких наивных детушек. Он готовит для них нечто воистину страшное…
На окраинах своя жизнь, и довольно тихая. Там не шумят машины по ночам и в окнах многоэтажек не горит свет, там соседи здороваются, входя в подъезд – все друг друга знают. Там почти нет злобы и коварства, там просто спокойнее. Так вот, на конечных станциях синей ветки выжили люди. Они отрезаны от центра Москвы, но у них для жизни вроде бы все есть. Они и живут. Более-менее мирно, спокойно, до определенного момента даже не догадываясь о том, что жизнь есть где-то еще. Но… Вы же понимаете, что этот роман не может существовать без «но». Митинцы попадают в беду, и им необходимо достать антирад. Срочно. И появляется идея отправить экспедицию в Большое Метро.
Яков Круглов и его компания должны совершить одно доброе дело – дойти до московской подземки и купить там таблетки. Что может быть проще, если ты – взрослый интеллигентный человек, рядом с тобой прекрасный стрелок, безбашенный безмолвный головорез, профессиональный сталкер – сын-исследователя-всякой-нечисти, и прекрасная девушка с медицинским образованием, по совместительству дочь-исследователя-всякой-нечисти? Казалось бы, самая большая проблема – дойти. Но нет.
Просто в один прекрасный день прозвучало слово. И слово это прозвучало не одно, слов прозвучало много, они не были произнесены митинцами, они даже не были произнесены людьми, знакомыми с митинцами. В один прекрасный момент кто-то решил сотворить нечто , а последствия придется пожинать горстке людей, которая просто пытается выжить.
Митинцы невольно стали крохотными фигурками в чужой шахматной партии – разменной монетой, даже не догадываясь об этом. И выхода у них нет, как не было выхода у двенадцати юношей и двенадцати девушек, которых отправляли на остров Крит. И нету у жителей Митинского Содружества волшебного клубка Ариадны, и самой Ариадны у них нет – она из прозрачных сфер смотрит на них и обливается слезами. Герои упорно идут вперед, хотя, возможно, им лучше бы бежать назад, но Ариадна не может сказать им ни слова – ведь боги покинули землю, а Минотавры остались…
Якову Круглову и его друзьям приходится туго – они, подобно Безумному Максу, проваливаются в бесконечный экшен. Им кажется, что само провидение на их стороне, что кто-то свыше освещает им путь… Но они не догадываются о том, что идут в кромешной тьме. Тот путь – нитка, а они – ворсинки на ней, и ножницы уже близко. Им кажется, что Минотавры живут в Метро, но простоватые жители окраин и понятия не имеют о другом лабиринте, в котором они очутились – лабиринте интриг сильных мира сего. Распутывая нехитрые махинации, которые плетут вокруг них ушлые ганзенские торговцы и коварные жители околокольцевых станций, герои не догадываются о том, что они под микроскопом смотрят на слона – настоящее зло идет совершенно с другой стороны и, боюсь, выхода у них не будет.
Впрочем, самоуверенные поначалу герои уже поняли, что попали в беспощадный мир. Спесь сбита, самомнения поубавилось, и потихоньку они учатся мимикрировать под среду. Они уже осознали, что доброго соседского отношения в мире После не найти. Манеры здесь нужны только для показухи, а улыбаться всем подряд и пытаться договориться – занятие бессмысленное. Может, они дорастут до того, чтобы осознать… Может им удастся понять…
Времени осталось мало.
Тик-так.

Пролог

– Блин, да чтоб тебя! – выругался Серый, от души при этом выматерившись.
– Что случилось? – поинтересовался Виктор Рыжов по прозвищу Рыжий.
– О камень ногу ударил, чтоб его…
Рыжий тяжело вздохнул. Он знал, что у Сереги и так скверный и вспыльчивый характер. А уж когда его дружок в плохом настроении, так все. Теперь точно не отделаться от его брюзжания. И мужчина не ошибся.
– Задрало это все! Вот это! – слегка прихрамывающий ходок картинно обвел рукой окрестности.
Честно говоря, в них не было ничего особенного. Обычный заснеженный лесок на краю огромного города. Под ногами – снежный покров высотой подчас до голени, над головой – хмурое серое небо. И ни души. Лишь двое мужиков с автоматами да время от времени налетающий ветер. Впрочем, дело не в пейзаже. А в том, что Рыжий все это видел не раз. И даже не одну сотню раз. Зимой, весной, летом и осенью. Вот уже двадцать лет… Почти как в том старом фильме, «День сурка»… Нет, у Виктора, конечно, дни были условно разными. Но локации – те же. День за днем на одном и том же клочке земли, который в его Общине подчас называли просто Районом. И хрен его покинешь: на границах либо фон зашкаливает, либо чертовщина какая-то непонятная творится. Хотя была какая-никакая возможность это место покинуть. По шоссе за город уйти. Но ведь пешком сейчас далеко не протопаешь – машина нужна. А все немногочисленные авто руководство общины под замком да без горючки держит. Будто назло.
– Вот если бы где-то нормальная машина нашлась, – продолжал гундеть Серега. – Ну хоть какая-то. Это моя заветная мечта! Честно, я даже заплатить готов!
– Чем ты заплатишь? – хохотнул Рыжов.
– Да чем угодно. Руку себе отрежу, если надо!
– Ой, да ладно!
– Клянусь…
Вите его клятвы и даром не сдались. Однако мысли их были в чем-то схожи. Да и вообще они с закадычным другом во многом были на одной волне. Только более импульсивный Серый чаще выражал свои мысли вслух. Валить надо. Надо! Ибо каждый день шляться здесь, на мутантов драгоценные патроны тратить, хабар искать, а толку? Неужели так и придется здесь подохнуть из-за кучки осевших в метро и не желающих ничего менять болванов? Нет уж, Витька с Серегой – не такие. Вот прямо сейчас они идут в деревушку Сабурово, где у них обустроен тайный схрон. Там ходоки припасли немного продуктов, воды и лекарств. Даже дефицитные фильтры для противогазов и респираторов добыли. Все для того, чтобы в нужный момент погрузить это все в багажник или кузов да дать деру. Остается только один, но самый важный пункт – машина. Эх, если только найдется место мало-мальски подходящее, то…
– Зырь! – внезапно воскликнул Серега, застыв на месте.
– Ого… – произнес Рыжов.
Удивляться было чему. Посреди той небольшой не тронутой лесом земли, что когда-то была главной деревенской улицей, стоял УАЗ «буханка». Друзья не раз ходили этой дорогой и знали, что еще два дня назад его тут не было. Значит, на нем кто-то приехал!
– Боже, скажи, что это не сон! – заорал Серый, бегом бросаясь к автомобилю. Виктор окликнул кореша, но тот уже ничего не слышал, так что пришлось мчаться за ним. Но Рыжего не покидало ощущение, что здесь что-то не так. Не может быть все так просто! И точно, когда Серый уже подбежал к машине, дверь кабины «уазика» открылась, и оттуда выскочил человек с автоматом в руках.
– Стоять! Оружие на землю! – прокричал он.
– А то что? – с вызовом спросил Серега. – Пристрелишь, что ли? Ну, рискни…
– Да вы что, охренели? – возмутился незнакомец. – Вас снайпер на мушке держит, дебилы! Стволы бросили, живо!
– Ладно, братан, не кипишуй, – заявил Виктор, опуская «калаш» и поднимая руки вверх. – Все, видишь, я безоружен. Теперь давай побазарим. Скажи, откуда ты.
– С лучших мест, – последовал ответ.
– Это вы к нам сюда на машине приехали издалека, да? – спросил Серега.
– Ну.
– Слушай, возьми нас с собой, – взмолился Серый. Рыжову даже показалось, что тот готов упасть на колени и целовать незнакомому мужику берцы. – Мы места много не займем.
– Боюсь, не получится, – замялся автоматчик, чуть отстранивший оружие. – Все забито. Нас целая группа тут. Люди еще ходят и дома проверяют. Но если вас сочтут нужными, то, уверяю, доложим руководству, и оно наверняка что-нибудь пришлет…
– Что ты мелешь? – вспылил Серега. – То снайпер у тебя где-то, то еще группа какая-то. Врешь, как дышишь! Давай машину сюда, на!
– Да ты… – начал было незнакомец, но Серый, так и не бросивший оружие, дал короткую очередь из автомата, попав приезжему точно в голову.
Виктор поднял свой автомат, рванулся к закрытой двери кабины, дернул за ручку. Заперто! Значит, в машине был кто-то еще? Рыжов метнулся было к двери водителя, но тут его что-то ударило в грудь, с силой швырнуло о кузов «уазика». В следующее мгновение мужчина рухнул в снег. Серега увидел, как на груди его кореша расплывается кровавое пятно, выругался и помчался к лесу. Но, немного не добежав, споткнулся и тоже упал. Пуля прошила его грудь навылет, не оставив человеку никаких шансов выжить.
– Вот черт! – ругался Николай, разглядывая тело своего товарища Ильи, который еще пять минут назад сидел с ним в машине. – Дружище, ну как же, а…
– Совсем охренели кроты, – произнес спрыгнувший с дерева снайпер с «винторезом». – Разговаривают как со скотиной, нападают. Правы все-таки радикалы – истребить их всех к дьяволу. Не жалко!
– Это ты виноват, Змей, – с укором произнес Николай. – Мог бы и пораньше выстрелить. Хорошо хоть, я внутри заперся, а то…
– Чего? – воскликнул снайпер. – А кто вздумал с этими  языками чесать? Я, что ли? Скажи спасибо, что у меня реакция на уровне. А то и тебя бы шлепнули. А друг твой сам не прав. Мы не на прогулке здесь!
– Наверное, да, – вздохнул водитель. – Но нашим-то теперь как сказать?
– Как-как, спокойно! Это все же война, дружок, и на ней возможны потери. Но, поверь мне, наша верхушка этого так не оставит. Накажут всю общину по полной.
– И как же? – поинтересовался Николай.
– Не волнуйся, – хохотнул Змей. – Ты знаешь высшее сословие, у них в этом плане воображение о-го-го какое. Придумают что-нибудь. Так, что кроты век помнить будут…

Глава 1. Содружество

Человек больше не царь природы. Это давно уже стало аксиомой. Именно поэтому добытчиков учат в первую очередь скрытности и осторожности. Быстро и как можно незаметнее подняться на поверхность, тихо проскользнуть, схватить нужное и драпать назад. И только в случае крайней необходимости вступать в бой. При этом шансы уцелеть в любом случае минимальны.
Именно поэтому я, Яков Круглов, шагая посреди широкой улицы, смотрелся дико на фоне руин мертвого города. Если бы у меня не было респиратора на лице и короткоствольного «калаша» в руках, то можно было подумать, будто я просто прогуливаюсь по улице. На это намекала и вальяжная, неспешная походка, и то, как я, спокойно, даже лениво, осматривался по сторонам.
На самом деле я вовсе не был рассеян. Наоборот, выходя на поверхность, я никогда не позволял себе расслабиться ни на секунду. Я прекрасно знал, что необходимо отмечать каждую мелочь. Как говорится в старой поговорке: «Дьявол кроется в деталях»…
Мои глаза – глаза опытного добытчика – старательно осматривали бетонные стены домов, задерживались на окнах, с особым вниманием следили за происходящим в переулках и подворотнях. Митинская улица была пуста. В оконных проемах не мелькали даже тени, за стальными дверьми подъездов – тишина. Все зверюшки попрятались от начинающейся непогоды… Вот и отлично, пусть сидят в покинутых людьми квартирках. Я направлялся домой – станция метро «Пятницкое шоссе» находилась в двух шагах от меня. Заплечный рюкзак сегодня был полон, так что найду, чем порадовать своих соседей. Благо, в жилых митинских высотках пока что можно найти немало ценного. Правда, ради некоторых вещичек приходится серьезно рисковать. Но меня никто не может назвать трусом.
На пересечении с Ангеловым переулком пришлось замереть и целиком превратиться в слух. Тихо? Да вроде, никто не шумит. Хотя всего пару часов назад мне довелось столкнуться здесь с летунами – мутантами, представляющими собой дикую помесь мотылька и летучей мыши. Маленькие, а прыткие, сволочи, да еще и уродливые. Вроде морда мышиная, но глаза фасетчатые, да еще и с антеннами на башке. И крылья странные, покрытые чешуйками. Мерзость, одним словом. Даже на их трупы, до сих пор валяющиеся в снегу, никто из падальщиков не позарился. Тогда я пристрелил летунов, а сам даже царапины не получил – этих гадов всего-то парочка и была. Наверное, от стаи отбились или чувство голода их совсем с ума свело: обычно такие твари нападают, только если их не меньше дюжины. Вдруг остальная стая сейчас где-то неподалеку? Недавно вон в тридцать пятом доме по Дубравной пришлось целое гнездо выжигать – расплодились эти паразиты сильно, пришлось наделать коктейлей Молотова и забросать ими подвал высотки. Сколько стекла и дефицитного бензина тогда потратили… Зато выжгли несколько сотен летучих кровопийц.
Но сегодня их больше не наблюдалось. И в зданиях активной жизни тоже не чувствовалось, на первый взгляд. Супермаркет по правую руку пуст, торговый центр по левую – тоже. Даже в высотной башне, находящейся рядом, тихо. Кроме завываний ветра ничего не слышно. Вялая, сонная тишина везде.
Что ж, тем лучше. Значит, никто не помешает добраться до входа в метро. Осталось пройти чуть-чуть до вон того проржавленного остова автобуса, обогнуть его, и…
Интуиция – очень странное чувство.
Она уже не раз спасала меня. И именно поэтому я резко остановился, хотя находился прямо напротив заветного подземного перехода. Совсем рядом меня подстерегает смертельная опасность. Но где? Наверняка в зданиях, больше негде. По правую руку – продуктовые магазины и торговый центр. Все это давно уже вычищено. Здания пустовали с самого Разрушения, и ни одна тварь там почему-то никогда не селилась. Строения были мертвы, я чувствовал это. Нет, опасностью разило точно не оттуда.
Жилые дома? В шестнадцатиэтажках по Митинской часто устраивали берлоги всякие плотоядные зверюшки. Но сейчас, бегло осмотрев ближайшие высотки через прицельную планку автомата, я не увидел ничего угрожающего.
Ладно, черт с ним. Потом разберемся. А сейчас пора домой.
Но сдвинуться с места я не смог. Потому что вдруг понял, куда мне не следует идти. Опасность притаилась вообще не на поверхности. Она ждала внизу. В метро.
– Что за хрень? – пробормотал я.
Там, под землей, находится мой дом. При этом на припорошенных снегом ступеньках, ведущих вниз, не наблюдалось совершенно никаких следов. Значит, никто не заходил внутрь через единственный уцелевший вход на станцию. И почему же тогда на меня напал такой дикий страх?
Я еще раз внимательно осмотрел ту часть перехода, которая находилась у меня в поле зрения, до боли в глазах изучая каждую трещинку на камнях. Зачем-то принюхался и с шумом выдохнул. Вот только без всякой пользы – респиратор не пропускал запахи, а снимать его здесь и сейчас – величайшее табу.
А может, это не шестое чувство вовсе? Просто у меня крыша поехала. С кем не бывает? А уж с моей-то профессией…
Нет, с катушек просто так не слетают. И если внутренний голос подсказывает, что не стоит заходить в переход, то лучше не рисковать.
Я развернулся и быстрым шагом направился туда, откуда пришел. Да ну его, это «Пятницкое шоссе». Лучше через «Митино» зайдем…
А ведь все же есть немалые плюсы в том, чтобы ходить в рейды в одиночку. Я отвечаю только за себя, могу сам обозначать и менять свой маршрут, как душе угодно. А вот с напарником пришлось бы долго и нудно спорить, доказывать, настаивать, а то и умолять. И, вообще-то, со стороны мой поступок и в самом деле выглядит дико. Развернуться прямо на пороге родного убежища, испугавшись незнамо чего, и пойти к другой станции метрополитена – этого точно никто бы не понял. Сам бы покрутил пальцем у виска, учуди мой товарищ подобное. Так что хорошо, что рядом никого нет…
Как и прежде, я держался середины дороги. Хотя со стороны и это решение могло показаться абсурдным: человека здесь не увидит только слепой. Но зато и на меня неожиданно не нападешь – охотник сам окажется на виду. К тому же, вплотную к высоткам идти слишком опасно – паучки вряд ли спят… Паучки… Смешно. Это скорее паучищи. Размером с людей вымахали со времен Разрушения. С внешней стороны улиц они обычно не охотятся. Предпочитают внутренние дворы и подворотни. Вот там порой приходится искать лазейки, чтобы пробраться между их сетями-ловушками. И горе тому добытчику, кто этих лазеек не знает: в лучшем случае напарники успеют подстрелить мутанта и спасти незадачливого товарища, а в худшем… Не раз мне приходилось натыкаться на высушенные трупы тех, кто считался пропавшим без вести.
А кроме больших пауков, попадались особи и поменьше – «всего лишь» с человеческую голову или с ладонь. Вот эти предпочитали нападать на жертву сверху, с подоконников, карнизов, а то и просто со стен. Из-за них и приходилось выбирать для прогулок проезжую часть.
На пересечении с Третьим Митинским переулком я заметил цепочку следов, которая шла мне наперерез. Какая-то тварюшка прошла здесь совсем недавно. А ведь двадцать минут назад следов еще не было. Впрочем, бояться нападения неведомого мутанта не стоит. Зверь направился как раз туда, где не так давно сплел сеть огромный паучище. Скатертью дорога. Кому-то сегодня повезет с ужином…
Вот и знакомый до боли перекресток Митинской и Дубравной. Все те же подземные переходы, соединенные со входом на станцию «Митино», все та же серая буква «М». И никакого чувства скрытой угрозы. Интуиция замолчала сразу же, как только я ушел от «Пятницкого шоссе». Да, именно интуиция, не паранойя. Теперь я был уверен в этом на все сто. Интересно все же, от чего меня пыталось уберечь шестое чувство? Скоро выясним…
Перед тем как спуститься, я не удержался и посмотрел на запад, в сторону Красногорска. Моему взору открылись высотные дома, все еще стоявшие по обе стороны широкой Дубравной улицы, и здание РТС в самом ее конце. Все, как и прежде.
Интересно, решусь ли я когда-нибудь?..
Тяжело вздохнув, я начал спускаться вниз.

* * *

Митинское Содружество состоит из трех северо-западных станций Арбатско-Покровской Линии – Пятницкого шоссе, Митино и Волоколамской. В первые дни после Катастрофы этот отрезок московского метро стал домом для тысячи с лишним человек. Хотя за двадцать лет население трех станций сильно уменьшилось – в 2033 году во всей общине осталось не больше пятисот жителей.
Митинцам, волею случая выжившим в тот роковой день, пришлось очень нелегко. Сильных разрушений станция избежала. Спальный район, да еще и замкадный, что с него взять… Зато ближайшим окрестностям досталось сполна. Практически вплотную к столичным домам примыкал город Красногорск, славившийся знаменитым оптическим заводом имени Зверева. Оптику делали для всей страны, да еще и по заказу министерства обороны. Разумеется, этот город враг в свое время не пожалел, ударил от души. От Красногорска одни фонящие развалины остались. Соваться туда после Разрушения было сущим самоубийством. Вдобавок ко всему, взрывной волной были уничтожены два моста – Мякининский, для метропоездов, и автомобильный, являвшийся частью МКАД. Так что с западной и с южной стороны в Митино теперь было не пробраться. Все ниточки с «большой землей» оказались оборваны. Путь в район был закрыт и с востока: на Волоколамском шоссе творилась такая чертовщина, что возвращавшиеся оттуда разведчики порой сходили с ума.
Северное направление оказалось под кронами густого леса, со своими жителями и законами. Гостей там совсем не жаловали. Пройти в сторону Зеленограда, хоть и с некоторыми сложностями, можно было. Вот только куда? Деревеньки и поселки по зеленоградской трассе стояли брошенными. Да и фон в тех местах был опасен, хоть и не так, как в самом Красногорске. За двадцать лет, прошедшие после Разрушения, в Митино оттуда никто не явился. Так что и там тоже делать было нечего.
Жители трех станций метро оказались предоставлены самим себе. Впрочем, это было не так плохо. Когда люди понимают, что помощи ждать неоткуда, то начинают активнее бороться за свою жизнь. Поэтому, когда встал вопрос – либо погибнуть всем поодиночке, либо, сплотясь, выжить, – был выбран второй вариант. В итоге митинцы сумели кое-как наладить свой быт. Станция «Волоколамская» со временем превратилась в военный гарнизон. Южные туннели, ведущие к Москве-реке, часто навещались разными кровожадными зверушками, защищаться от которых нужно было только мощным огнестрельным оружием. Станция «Митино» представляла собой своеобразный центр Содружества – здесь находились жилые палатки. А также роддом, ясли, школа и церковь. «Пятницкое шоссе», как самая маленькая и отдаленная станция, была приспособлена под ферму. Пожалуй, на ее создание ушло больше всего сил и времени. В ближайшем лесу после Разрушения сильно расплодились птицы размером с уток, мясо которых, как ни странно, не фонило и было вполне съедобно для человека. Людям удалось поймать с десяток таких птиц и усадить в наспех сделанные клетки. С тех пор птичек разводили почти так же, как кур. К корму те были неприхотливы, размножались быстро, поэтому проблема с едой через некоторое время была частично решена.
Однако все до единого жители Содружества понимали, что их быт слишком хрупок и зависит от многих обстоятельств. Территория, доступная митинцам, была не такой уж и большой. Замкнутое пространство с невидимыми границами вокруг спального района. И как долго люди смогут продержаться на том, что удавалось добыть на поверхности, – неясно. А многие вещи можно было добыть только наверху. Например, чагу – грибы, которые употребляли, чтобы не заболеть цингой. Они росли только на территории бывшего митинского парка. И кто мог дать гарантию того, что они не исчезнут в скором времени? А одежда и обувь, которую не из чего шить? А топливо для генераторов? Что будет, если оно в скором времени закончится полностью?
И лишь сведения добытчиков, возвращающихся с поверхности, вселяли в людей надежду на светлое будущее. Пока что вселяли…

* * *

Стук приклада автомата в гермоворота отозвался гулким эхом от стен подземного перехода. Некоторое время ничего не происходило, затем тяжелая стальная дверь медленно и с лязгом начала отъезжать в сторону. Но открылась ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель можно было просунуть ствол ружья. Что и было немедленно сделано тем, кто находился по ту сторону гермы.
– Хто там? – раздался скрипучий старческий голос. – Вот ща всажу пульку куды следует, без причиндал останешьси!
– Да свои это, Антоныч, свои, – хмыкнул я.
– Яша, ты, что ль?
Высунутый ствол ружья моментально исчез. А через несколько секунд гермодверь открылась уже настолько, чтобы туда смог протиснуться человек.
– Как оно? Не замотался по чужим дворам шастать, сорванец? – спросил смотритель, когда я пролез внутрь.
– Ну, как сказать… Сегодня полегче, чем бывает иногда, – ответил я с улыбкой на лице.
Вот и первый признак того, что я дома. Антоныч. Он стоит на страже этой гермы уже лет пятнадцать, и за это время превратился в такой же атрибут убежища, как и рельсы на путях или потолок станции над головой.
– А у меня здесь все в порядочке, – ухмыльнулся щербатым ртом старик. – Никто лишний не проскакивал. А если бы попробовал, я бы ввалил ему по самые кругляши! – Сказав это, Антоныч нарочито грозно тряхнул двустволкой, а я едва не согнулся пополам от смеха.
Хотя, стоит отдать сторожу должное, – он четко соблюдал все меры предосторожности. Несмотря на то, что в Содружестве не было чужих людей, открывать ворота без предварительных вопросов строго запрещалось. Тем паче, что пару раз особо хитрые мутанты умудрялись точь-в-точь повторить условный сигнал, постучав в герму…
Да и с оружием Антоныч обращаться умел – разок пристрелил неведомую зверюшку практически вслепую, попав ей четко в пузо – единственное уязвимое место покрытой костяной броней твари. Так что не зря стоял старик на своем посту.
Перекинувшись еще парой фраз с дружелюбным сторожем, я отправился в душевую. Чем хороша поздняя осень и зима – радиоактивной пыли в разы меньше, можно даже не надевать «химзу» и противогаз, довольствуясь лишь теплой одеждой да респиратором. Тем не менее, душ все равно принимать надо после каждого похода. А еще тщательно чистить одежку и обувь. Но, как ни крути, хлопот гораздо меньше, чем летом.
Когда с дезактивацией было покончено, я сдал респиратор на склад и направился в жилую часть. Взору моему открылась огромная односводчатая станция с длинной платформой. В свое время «Митино» спроектировали так, что сюда без проблем мог заехать не только стандартный «восьмивагонник», но и поезд с десятью вагонами. Видимо, архитекторы при проектировании станции рассчитывали, что в будущем метропоезда станут длиннее. Увы, их мечты не сбылись. Зато станция стала домом для нескольких сотен людей. Ее когда-то белоснежный, а теперь тускло-серый железобетонный свод покрылся грязью, освещение было тусклым, а на платформе не осталось ни одной лавочки. Вместо них поставили палатки разных цветов и размеров. Конечно, в качестве жилища станцию метро было использовать не слишком удобно. Но другого выбора у людей не было.
Я шагал по мраморным плитам платформы, всматриваясь в лица проходящих мимо людей. Не проявляют ли они беспокойства? Но нет, внешне все было в порядке. Значит, никакой внештатной ситуации на «пятнице» нет, иначе все Содружество бы уже на ушах стояло. Выходит, я зря мотался туда-сюда по улице? Что ж, пусть так…
– Привет, Яша! – поприветствовал меня кто-то из толпы. – Слушай, тебя Макаров просил к нему зайти, как вернешься. Кстати, ты вроде с «пятницы» должен был сюда прийти?
– Планы изменились, – уклончиво ответил я. – А что там Сеня, срочно просит?
– Да не очень.
– Тогда пусть подождет чуть. Поем с дороги да зайду. А то голодный, как цербер.
С этими словами я отправился на кухню, расположенную в служебном помещении станции. Получив там свою миску с едой, я вернулся на платформу и нашел свободную палатку, приготовленную специально для меня. Внутри – матрас с подушкой и одеялом, небольшое зеркальце и бритва. Скромно, но, в принципе, что человеку еще нужно для отдыха? Тем более, палатка не моя собственная.
На ужин на сей раз был рис с небольшим куском птичьего мяса. Уплетая горячую еду за обе щеки, я жалел только об одном – не хватает хлеба. Большого ломтя ржаной буханки. А если еще и плавленого сыра немного сюда, было бы совсем великолепно. Увы…
Неожиданно полог палатки откинулся, и внутрь, не сказав ни слова, залез человек. Слова возмущения застряли у меня в горле, когда я узнал нежданного гостя. Им оказался сам Семен Макаров, управляющий станцией «Митино» и мой лучший друг.
– Здорово, Яш! Ужинаешь? – прогудел Семен. – Ничего, что я без стука?
– Как будто я могу тебе запретить, – хмыкнул я. – Мне передали, что ты просил меня навестить, но я решил…
– Ну, ничего, я уже сам приперся, – сказал Макаров, усевшись на матрас. При этом его крепкая широкоплечая фигура полностью заслонила вход в палатку. – Слушай, ты в каких именно местах сегодня гулял?
– Митинская, Ангелов, Барышиха… – начал перечислять я.
– Понятно. А в лес не ходил?
– Нет. Далековато от него был.
– Хм… Видишь ли, в чем дело, – Семен задумчиво обхватил рукой подбородок, заросший седой косматой бороденкой, – сегодня Жорка мне доложил, что видел двух человек, идущих к лесу. При этом мне никто не докладывал о том, что туда потопают. Сегодня кроме тебя еще Витька Рыжов с Серым выходили. Возможно, они туда и поперлись. Ты на «пятнице» их не видел?
– Я пришел к Митино по поверхности. На летунов нарвался, пришлось свернуть.
– Блин… Придется ждать, пока вернутся, – Семен внимательно посмотрел на меня. – А где ты мотался? Опять, небось, жилые дома обчищал?
– Было дело.
– Ну, ты даешь. Все даже в подъезды жилых высоток боятся заходить, а ты по квартирам шаришься, как нечего делать. И ведь не сжирают нифига. Нет, ты не думай, что я этого хочу, просто удивляюсь. Другие бы сгинули давно там, где ты гуляешь, а тебя будто заколдовали.
– Просто везет, – пожал я плечами.
Не говорить же Сеньке, что везение у меня во многом зависит от неординарных решений. Вроде сегодняшнего. Он этого не поймет, заволнуется еще.
– Бабу тебе надо, Яша, – сказал Семен. – Тебе уже за тридцать давно, а все ведешь себя, как мальчуган. Лазаешь по этим развалинам, будто угорелый, на поверхности часами пропадаешь. Некому тебя удержать здесь. У меня хотя бы внук есть, ради него, а ты…
– А я ради всех вас, – парировал я. – А бабы меня чураются. Я же псих, видите ли. Коль найдется какая сумасшедшая, так я с радостью. А сейчас, извини, ужинать да спать. Рюкзак с хабаром забери, сам распределишь, что куда.
– А патроны в рожке не все расстрелял? – спросил Семен.
– Нет. Если ты про то, что мне надо их в оружейку сдать, то, если позволишь, я завтра…
– Можешь не сдавать, – перебил меня Управляющий. – Я еще вот почему зашел, в туннельный дозор тебя отправить хотел. У Лехи жена скоро родить должна, он рядом с ней почти неотлучно сейчас сидит. Я человека уважил, освободил от вахты пока. А то сам знаешь, дело это тяжелое нынче. Девушка и умереть может при родах… А тебе я выходные дам, завтра и послезавтра.
– Понял. Ладно, так и быть, посижу в туннеле. Тем более, я там не один буду, так что не соскучусь.
– Вот-вот. В левом перегоне со стороны «пятницы» человека не хватает, если что. Туда и иди. А я к себе почапаю. Надо узнать, не вернулись ли Витька с Серегой. Вставлю им пистонов. А то удумали, мля… Без разрешения в лес ходить, да еще и такой крохотной группой.
Макаров встал и, откинув полог палатки, вышел наружу. Я ухмыльнулся. Да, Сеня вставить может. Человеку уже больше шестидесяти, но держится молодцом. Характер как кремень, да и телом пока не сильно дряхлеет. Рука тяжелая, влепит зуботычину, мало не покажется. Под стать хозяину было и его личное оружие – огромный револьвер «Кольт Питон», который Макаров носит на поясе, практически не расставаясь с ним. В былое время из этой пушки немало звериных черепушек разнес, пока до управляющего не дорос…

Доев рис, я подхватил АКСУ и направился к туннелю в сторону «пятницы». Очень хотелось плюнуть на дозор, давно уже превратившийся в простую формальность, и лечь спать. Но работа есть работа, от нее отказываться нельзя. Даже если ты – лучший друг управляющего. Иначе я стану обузой для общины. Ведь тем Содружество и отличается от оставшегося в далеком прошлом мира. Здесь практически не существует частной собственности. Из личных вещей у людей имеются только одежда, обувь и оружие. Все остальное – еда, палатки, матрасы, белье, книги, костюмы химзащиты, патроны являются общими и выдаются со склада только по личному распоряжению одного из управляющих станциями. Для того чтобы получить разрешение, необходимо работать на благо Содружества. Поэтому ни один из митинцев не сидит без дела – все распределены по профессиям. Врачи, солдаты, учителя, инженеры, фермеры. Уборщики, наконец. Я – добытчик и, в целом, всегда выполняю свою работу. Но иногда приходится еще и дополнительные обязанности на себя брать. Как сегодня, например.

На блокпосту в туннеле стояла печка-буржуйка, от которой шел уютный жар. Вокруг печки собралось несколько человек, рассевшись на табуретках и складных стульчиках. Слышался чей-то монолог, кто-то из парней увлеченно что-то рассказывал остальным. Дозорные. Опять байки травят. Впрочем, все равно делать уже нечего. Туннель давно был безопасен, твари не проникали сюда лет восемь. Дозоры стали чистой формальностью. Только и остается коротать время разговорами.
– Здорово, мужики! – сказал я, подойдя к дозорным.
– Привет, Яш, – вразнобой загалдели мужики.
Я пожал каждому руку и, отыскав взглядом свободный стул, уселся на него. Несколько пар любопытных глаз уставились на меня, но никто не спешил заводить разговор. Отношение ко мне в Содружестве вообще было неоднозначным. С одной стороны, все меня ценят, знают, что я из кожи вон лезу ради блага Содружества, и потому не испытывают ко мне неприязни. Но с другой стороны, мои чудаковатые повадки и нестандартное мышление отталкивают людей от более тесного общения. Получалось ни то ни се – практически любого человека с общины я мог назвать своим товарищем. Но вот другом – только Сеньку.
Ну и ладно. Зато никто не учит меня жить, что уже хорошо.
Дозорные, помявшись, все же задали мне пару вопросов. Спросили, почему я пришел сегодня не со стороны «пятницы». Но видя, что я вымотан рейдом, решили не приставать и вернулись к прерванной байке. Рассказчик, парнишка по имени Саня, продолжил повествование:
– И, в общем, идет он по парку. К самой железной дороге спустился. И вдруг слышит шум такой, будто поезд идет. А между деревьев что-то огромное такое мелькает, и быстро так. Бросился Пашка напролом через кусты, страшно захотелось посмотреть ему, что там за хренотень такая. И чуть на заросли терновника не налетел. Еле успел затормозить. И звук вдруг исчез. Причем не так, как обычно бывает при ушедшем поезде. Все прервалось мгновенно, будто ножом отрезало. И мелькать тоже перестало. В общем, вернулся Пашка домой, и так и не понял, что это было…
– Известно что, – хмыкнул один из дозорных, которого все звали Болтуном. – Проглючило его знатно. Хмеля, видимо, друган твой нанюхался, вот и понесло. Не могут поезда ходить больше по железке. По крайней мере, не у нас. В Красногорске пути завалило обломками напрочь, а у Трикотажки еще и товарняк-наливник встал. Если кто помнит, мы из цистерн тех соляру до сих пор таскаем. Так что лечиться корешу твоему надо.
– Кстати, – оживился еще один дозорный. – А летом ведь то еще событие произошло, с товарняком связанное. Колян Дроздов как-то раз проходил мимо этого товарняка летом, и представляете, что увидел? Как какие-то люди в химзах и с пушками крутятся у товарняка, затем топливо сливать начали… Коля к ним подойти хотел, но потом передумал. У них ведь огнестрела при себе было выше крыши, даже пулеметы кое у кого. А вдруг пристрелят? В общем, помчался Дрозд на Волоколамку бегом, доложил Алексееву. Тот группу солдат собрал, отправил к Трикотажке. Но пока наши бежали, пришлые уже успели свалить. Кто это был, откуда, до сих пор гадаем.
– Ну, тут вроде вариантов нет, – буркнул Саня. – С фиолетовой ветки, откуда еще? Больше прийти-то и неоткуда к нам. Не из Красногорска же приперлись.
– Погодите-ка, – вступил в разговор мужик по кличке Прут, – так что это, на Тушинской или Сходненской жизнь есть?
– Здравствуй, дерево! – хохотнул Болтун. – Давно уже известно, что в метро люди выжили. Нам же тот Строгинец» все рассказал. Яш, ты Строгинца помнишь?
Я молча кивнул. «Строгинцем» в Содружестве называли человека, который пришел к нам в январе с южной стороны, перейдя Москву-реку по льду. Назвался Александром Зурко, сказал, что пришел со станции Строгино. Много чего рассказывал. Про то, как сложно ему пришлось до Митино добираться, что торговлю между его станцией и Содружеством невозможно наладить из-за мутантов, кишащих в округе, и из-за отсутствия нормальной переправы через реку. О своей станции, о нынешних особенностях района Строгино, о большом метро, и еще много о чем. Благодаря ему мы узнали немало интересного о том, что творится в столице. А потом наш гость просто ушел обратно в Строгино, даже не уточнив, каким именно путем он добирался до Содружества.
– Так вот, – сказал Болтун, – там же, в метро, народу дофига живет. Причем все на группировки поделены. По интересам, так сказать. Даже коммунисты есть. И еще какая-то группировка, на Кольцевой линии обосновавшаяся, с чудным названием. Как ее… Кванза, что ли. Короче, людей там немало, и фиолетовая ветка тоже заселена. Почему бы на «тушке» не обитать какой-нибудь общинке?
Они еще о чем-то говорили, но я их уже не слышал, так как, умаявшись за день, не выдержал и все-таки заснул. Видимо, я все-таки переволновался, так как сон мой был весьма тревожен. Я вдруг снова оказался в Митино. На платформе не было палаток, и она вся была заполнена людьми. Их было так много и стояли они так тесно, что, казалось, станция вот-вот лопнет, как воздушный шарик. И где-то среди этих людей был и я сам. Не добытчик, живущий в Митинском Содружестве, а всего лишь пятнадцатилетний пацан, растерянный и не понимающий, в чем дело. Именно в тот день привычный для меня мир сгорел навсегда, а с ним – родные и близкие. Осознание произошедших перемен придет потом, а пока что я просто смотрю на закрывающиеся гермоворота и, через гул людских голосов, различаю чей-то истошный крик:
– Быстрее! Быстрее сюда! Иначе нам капут всем! Ей, вы! Торопитесь! Шевелите булками, мать вашу!!! Герма закрывается!
Я вздрогнул и открыл глаза. Поначалу я даже не понял, где нахожусь. Потому что, хоть я и проснулся, но все равно слышал те же слова, что и во сне:
– Шевелитесь! Герма закрывается! Сюда, быстрее!!!
Сквозь сон я начал понимать, что слова эти доносятся со станции Митино. И огромные стальные двери, находящиеся у начала туннеля, действительно начинают закрываться. При этом дозорные, застыв как истуканы, стоят и, оторопев, молча смотрят на происходящее.
– Бежим на станцию! – заорал уже я сам. – Иначе нам реально крышка! Бегом!
И рванул в сторону Митино. Мужики, оправившись от шока, ринулись за мной. А я мчался, буквально осязая затылком незримую угрозу, идущую из черноты туннеля. В голове крутилась одна и та же мысль: «Пятница! Опасность! Я был прав! Пятница! Опасность!».
Когда всем дозорным удалось добраться до гермоворот, пространства между ними едва хватало для того, чтобы человек мог пролезть. И всего через несколько секунд после того, как на станцию протиснулся последний беглец, стальные створки с лязгом сомкнулись.

Глава 2. Эпидемия

Уже заснувшие было после дневной смены митинцы повыскакивали из своих палаток, будто ошпаренные. Некоторые тупо пялились на закрытые створки гермоворот, другие отчаянно вертелись, стремясь понять, что случилось. А когда народ увидел поднимающихся на платформу дозорных, то мигом окружил нас, не дав больше сделать ни шагу.
– Тихо! А ну тихо!!! – орал я, тщетно пытаясь перекричать галдящую толпу. – Да отцепитесь вы, блин! Нихрена я сам не знаю! Макаров придет, у него и узнаете!
Куда там. Легче перебодать метропоезд…
Наконец, после нескольких долгих минут ора и крика, появился управляющий с мегафоном в руке. И, как ни странно, при виде него все сразу же замолкли. Что-то настораживало людей. Я сам не мог разобраться, что творится с Сенькой – идет неуверенно, чуть ли не шатается. Глазками по сторонам стреляет. Начальник явно сильно волновался.
– Товарищи! – крикнул Макаров в мегафон. При этом от меня не укрылась тщательно скрываемая дрожь в его голосе. – Друзья… Прошу не поддаваться панике! Гермоворота в туннелях были закрыты по моему личному распоряжению. Дело в том, что на станции «Пятницкое Шоссе» выявлен очаг неизвестной до сегодняшнего дня болезни…
Волна удивления и страха прокатилась по нестройным рядам жителей Содружества. Народ взволнованно загудел. Послышался чей-то истошный, истеричный визг.
– А ну тихо! – голос Семена благодаря громкоговорителю стал воистину громоподобным. – Нестеров, хорош визжать, ты же мужик, едрить твою душу в танк! Ничего страшного не произошло! Опасности для жизни нет, слышите?!
– А симптомы, симптомы-то какие? – крикнул кто-то из толпы.
– Воспалившиеся лимфоузлы, – последовал ответ, – головная боль, слабость. Заражено около дюжины людей, при этом пока непонятно, каким путем передается болезнь – через прикосновения или воздушно-капельным… Так или иначе – во всем Содружестве объявлен карантин. Все гермы будут закрыты – и внешние, и внутренние. Отныне без приказа управляющих запрещены перемещения между станциями и походы на поверхность до тех пор, пока не будет выяснена ситуация на «пятнице». Если кто-то почувствует себя плохо, сразу бегите к медикам. Еще вопросы есть?
– А как?.. – раздался робкий старческий голос из толпы. – Как мне с родными связаться-то? У меня ж дочка на ферме осталась. И сынок на «волоке»…
– Никак! – отрезал Макаров. – Телефонной связи на всех не напасешься, а за открытие гермы без моего ведома я лично пущу пулю в лоб нарушителю. Без суда и следствия, – рука управляющего сжала рукоять огромного револьвера. – Ситуация серьезная. Мы даже не знаем, откуда эта дрянь взялась. Считайте, у нас военное положение. Поэтому любые преступления будут караться по закону военного времени. Всем все ясно?
Очевидно, у людей было немало вопросов по поводу произошедшего. Однако, видя настроение управляющего, никому не хотелось озвучивать их. К тому же, никаких просьб и возражений начальник все равно не потерпит.
Ворча, народ начал расходиться по домам. Заметив это, Макаров развернулся и побрел в подсобное помещение, где жил сам. Я глядел на его сгорбившуюся спину и понимал, что ситуация на самом деле хуже, чем кажется на первый взгляд. Очень хотелось догнать друга. Но я знал, что ответов пока что от него не добьюсь. Надо будет, Сеня сам все расскажет.
Возвратившись в свою палатку, я лег спать. Но сон не шел. Беспокойство грызло меня изнутри. Хотя, казалось бы, ну чего такого-то? Ну, болезнь и болезнь. Не лучевая же. Она больше похожа на новый вид простуды, судя по симптомам. Медики что, зря паек получают? Ну, посидят люди недельку на станциях безвылазно для подстраховки, с них не убудет. А может, уже через денек-другой гермы снова откроются…
И тем не менее, провалиться в царство Морфея так и не получилось. Промучившись до утра, я понял, что спать уже нет смысла. Я глотнул воды из фляжки и, откинув полог палатки, вышел наружу.
На станции уже начался новый день. Прохаживаясь по платформе, я прищуренными глазами оглядывал людей. Митинцы изо всех сил старались вести себя так, будто ничего не произошло. Дети пошли в школу, взрослые, кто работал здесь же, – на работу. А вот те, чье рабочее место было на Волоколамской или на «пятнице», маялись от безделья. Большинство оказавшихся не у дел коротало время в столовке либо в библиотеке. Небольшая очередь образовалась у маленького щитового домика, где располагалась церковь. В целом тишь да гладь. Вот только люди нет-нет да хмурились мрачно, глядя на сомкнутые стальные двери. И иногда, замерев, впопыхах ощупывали себя. Все ли в порядке с лимфоузлами?
Глядя на них, я сам порой непроизвольно тянулся руками к шее. Да нет, я здоров как бык. Разве что в голове тяжесть, да и в целом усталость, будто всю ночь перегоны драил. Но это все последствия бессонницы. Тем не менее, я старался вести себя максимально радушно, не скупясь на приветливые улыбки встречным.
А вот народ, встречая меня, вел себя не всегда дружелюбно. Многие смотрели совсем не ласковым взглядом. Попадались и те, кто сразу же стремился перебежать на другой край платформы, подобно горным козлам. Чуть ли не по палаткам порой скакали. Странное дело, мир в привычном понимании давно уже умер, а суеверия живее всех живых. Ну да ладно, не стоит обижаться на соседей, их тоже можно понять.
– Простите… – внезапно прозвучал рядом чей-то голос.
И тут же кто-то дернул меня за рукав куртки. Обернувшись, я увидел юношу лет семнадцати на вид.
– Вы ведь Яков Круглов, да?
– Ну, я.
– Простите еще раз, – замявшись, сказал мальчишка, – но вас Семен Валентинович ищет. Требует к нему срочно зайти.
Макаров? Так-так…
– Ну так бы сразу и сказал, – хмыкнул я, направляясь в сторону «квартиры» управляющего, – без извинений.
– Так неудобно же, вы насколько меня старше, – ответил юноша, засеменив рядом. – Позвольте, я провожу вас.
– Спасибо, это не обязательно, – я шагал достаточно быстро, так что попутчик едва поспевал за мной. – Будь добр, посторожи-ка лучше вход. Пусть никто посторонний не беспокоит нас.
Последние слова я произнес уже возле служебного помещения в торце станции. Я быстро открыл дверь и, быстро прошмыгнув внутрь, захлопнул ее перед самым носом ошалевшего юнца. Бесцеремонно получилось, конечно, но все извинения позже. Сейчас не до этого.
Кабинет у Сеньки небольшой, но уютный. С одной стороны – стол с двумя стульями и шкаф для посуды, с другой – небольшой диван и, опять же шкаф, но с книгами. И столовая, и спальня, и кабинет одновременно. Все это мне хорошо знакомо – я здесь частый гость. Но вот чего здесь никогда не было раньше, так это запаха табака. Сеня бросил курить почти двадцать лет как, и тут на тебе, снова потянуло. Притом, судя по аромату, довоенные запасы распаковал. Странно…
– Яша, привет… – послышался хриплый голос Макарова. Сам хозяин вальяжно развалился на стуле. Разве что ноги на стол не положил. Перед ним стояла большая початая бутыль дорогого коньяка. – Заходи, хлопнем по рюмашке.
– Сеня, ну и какого хрена?! Ты что меня бухать сюда позвал? Прекрасно ведь знаешь, я не пью. Да и ты завязал. Вроде как…
– Завязал, – пробормотал управляющий. – Да вот только помянуть надо обязательно. Без этого никак, извиняй.
– Кого помянуть? – я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – Кто-то умер?
– Мы, мой друг, – на лице Макарова появилась натянутая улыбка. – Всем нам трындец зубастый настал. Ну так что, коньячку?
– Сеня, твою ж дивизию! – мой легкий испуг испарился без следа, уступив место раздражению. – Надраться решил, и меня заодно напоить! Как мальчишка, блин. Я-то думал, реально что-нибудь важное…
– Да не понимаешь ты ни шиша! – Семен внезапно вскочил, едва не опрокинув стул, и схватил меня за грудки. – Нам всем хана, Яша. «Пятницы» больше нет. Совсем! А скоро и мы сдохнем тут!
– Да отстань ты! – я с негодованием отцепил от себя руки управляющего. – Вздумал, тоже мне… Объясни нормально, как это, «пятницы» больше нет?
– Как-как… – хмыкнул Макаров. – А вот так. Полегли все в один момент. Почти сто человек разом… Эпидемия эта гребаная никого не пощадила. Никого!
– Что за чушь? – я перевел взгляд на бутылку со спиртным, обратив внимание, что она почти полна, затем снова на Семена. – Так-так, постой, – я плюхнулся на диван, не сводя глаз с Макарова. – Давай-ка, Сеня, по порядку. Что произошло? И как ты об этом узнал?
– По телефону, вот как, – буркнул Семен. – А началось все вот с чего. После того, как ты ушел в туннель уже, звонит мне док с «пятницы», Игнатов. И начинает нести ахинею полную. Сто раз переспросил его, прежде чем чего-то внятного добился… Короче, сказал он мне, что на станции у них жуть какая-то творится. Дескать, куры начали падать и умирать, а вслед за ними и люди. Причем у них лимфоузлы вздувались до невероятных размеров, и у людей, и у птиц. Все стали похожи на пузыри какие-то, наполненные жидкостью. Несколько минут агонии, а затем – раз… И нету человека.
Макаров во время разговора нервно расхаживал туда-сюда, крутя в руках изломанную раритетную папиросу, которую, загодя достав из пачки, так и не закурил.
– Док сумел запереться в своем кабинете и набрать мне. Велел срочно закрыть гермы. Потом заорал, что эта пакость добралась и до него. Ты бы слышал его голос, Яш! Он рыдал… А потом попрощался и бросил трубку…
– Нихрена себе… – выдавил я из себя. – Сеня, но почему ты принял все это за чистую монету? Кто знает, может, Игнатов сбрендил вдруг? Или, может, просто прикололся…
– Ну да, – процедил управляющий, – пошутил, мля… – несчастная сигарета улетела в угол. – Прекрасно зная, что за такое можно огрести по самое не хочу. Не шутят так! Да и мне сразу бы перезвонили и разъяснили все. Док ведь такой ор поднял, что на всю станцию слышно было. Так что, веришь ты или нет, Яша, но нету больше ничего. Ни птиц, ни фермы, ни людей на «пятнице». НИ-ЧЕ-ГО!
Семен замер, задумчиво глядя в одну точку.
Я молчал, переваривая услышанное. В моей голове творился полный сумбур. Конечно, я подозревал, что ситуация на самом деле куда серьезнее, но чтобы настолько… Погибла уйма народа. Доктора, инженеры, добытчики. Да и, в конце концов, просто ЛЮДИ. И фермы в момент не стало. А это, между тем, основной источник пищи для нас. Что теперь делать без нее?!
– Знаешь… – говорить было трудно, и я буквально выталкивал слова из горла, – а ведь все не так плохо. Ведь ферму можно возродить. Людей, конечно, не вернешь, но мало ли мы за последние годы смертей повидали. В конце концов, мы еще живы, болезнь не добралась, значит, надежда есть…
Господи, что я несу? Кого можно успокоить этим жалким лепетом? И почему Сеня замолчал? Ну, блин, скажи же, что-нибудь! Ты же руководитель, мать твою!
– Это еще не все, – произнес Макаров. – Игнатов потом мне перезвонил. Минуты через три. Я уж подумал было, что услышу извинения от этого психопата, а фигушки. Радостно так проорал, что нашел причину эпидемии. Якобы все это из-за таблеток антирада. Их недавно, мол, распаковали на «пятнице». Он отнес их к канализационному коллектору и высыпал туда. Дескать, больше никто не умрет из-за этой гадости. В итоге док уничтожил почти все наши запасы антирада.
– Елки… – только и смог выдавить я. – Ну что за идиот?! Таблетки из этого мешка уже дня три как людям раздавали. И никто от них еще не умер!
– Ежу ясно, что док сглупил, – ответил Семен. – Но винить его особо-то и не за что, у него крышу к тому времени напрочь снесло.
– Сеня… – прошептал я. – Скажи, пожалуйста, что ты шутишь, а.
«Бэха» – единственное средство к существованию Содружества. Все мало-мальски чистые места на поверхности были давно митинцами вычищены, остались труднодоступные – там, куда путь преграждали «локальные пятна» радиации. И имелось их в районе столько, что не счесть. Поэтому ходить без заветных таблеток за тем же топливом для дизельных генераторов попросту невозможно. Да и в лес тоже, и в парк. И в гипермаркеты за едой лучше не лезть.
– Проверь сам, – управляющий показал рукой на телефон, висящий на стене над столом. – Позвони на «пятницу». Если тебе ответят и опровергнут мои слова, клянусь, я оставлю свой пост!
Добытчик бросил взгляд на допотопный дисковый аппарат. Нет, звонить уже некуда. Его друг прав. Не похож он на психа, и не успел еще налакаться так, чтобы нести всякую белиберду. Но что же теперь делать? Что?!
– Слушай! – внезапно воскликнул Семен, подпрыгнув при этом едва ли не до потолка. – У меня идея есть! Идея, слышишь!
– Что? Какая?!
– А тебе все сразу расскажи, – широко ухмыльнулся Макаров. И на сей раз его улыбка вышла почти жизнерадостной по сравнению с теми гримасами, что он выдавал ранее. – Знаешь, что лучше сделаем… Нефиг сопли на кулак мотать. Созовем-ка лучше собрание, так сказать, кадровой верхушки, для начала. Соберемся здесь, обсудим получше, тогда все и расскажу. А то неохота повторять сто раз одно и то же.
– Сеня! Это, как минимум, некрасиво. Сначала позвал, значит, в жилетку поплакаться, а сейчас уперся. А ведь у нас, по сути, второй апокалипсис!
– Ладно, не горячись, – управляющий миролюбиво поднял вверх ладонь. – И извини. Просто мне надо еще все обдумать. А это лучше делать одному. Да и стопроцентного шанса все равно нету нифига. Так, небольшая надежда. В общем, приходи лучше через часок-другой сюда же. Узнаешь все, и даже больше.
С этими словами Макаров подошел к телефону, снял трубку и принялся крутить диск. Кинул взгляд на меня, намекая на то, что больше здесь не задерживает.
– Алло! Алло! Никит, будь другом, позови Алексеева к аппарату, пожалуйста!
Вздохнув, я подошел к двери, распахнул ее и вышел наружу. Что поделаешь, раз сказали ждать, значит, придется ждать.
– Ну что? Как там? Узнали что-то новое?
Ну и ну, тот самый юноша. Все еще стоит здесь. Елки-палки, только любопытных расспросов сейчас не хватало!
– Потом… – процедил я. – Все потом!
– Э, да ты все-таки расскажи, а то малец этот давно уже здесь столб изображает, – хохотнул один из двух здоровенных мужиков, стоящих возле двери в кабинет Макарова. И как это я их в прошлый раз совсем не заметил? – Да и нам тоже интересно! Че за ботва-то творится?
– Нормально все! – воскликнул я, изо всех сил стараясь смотреть собеседнику в лицо. Не привык я так нагло врать, не привык! – Семен Валентинович скоро совещание созовет. Начальство с Волоколамки явится, обсудят все, затем уже народу сообщат.
– Так что это, гермы южные откроют? – глаза солдата радостно заблестели. – Значит, все тип-топ. Скорее бы и с фермы народ отпустили уже. А то у меня жинка там, обнять ее хочу.
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Так, спокойно, держаться, держаться! Не показывай виду…
– Э, Яков Иванович, вы что? – мальчишка вмиг оказался рядом, подставив мне плечо.
– Устал… – пробормотал я. – Ночью не спал нифига, сон не шел. А сейчас вышел и все, хоть прямо тут падай.
– Не-не, прямо тут не надо. Давайте я Вас до палатки доведу.
Ну, прямо сама заботливость!
– Молодой человек, как тебя зовут? – осведомился я.
– Вася.
– Очень приятно. Знаешь, Вася, будь другом. До палатки не провожай, но разбуди, когда начальство на совещание явится. Мне тоже надо там быть обязательно.
– Без проблем, – улыбнулся мальчишка. Слушайте, а…
Юноша что-то продолжал говорить, но я ничего уже не слышал. Пошатываясь, брел к центру платформы. Человеческие голоса слились для меня в один неясный гул, а сами люди превратились в мелькающие смазанные пятна. Единственное, что я видел более-менее четко, – гранитный пол под ногами. Что ж, это к лучшему. Поднимать голову мне совсем не хотелось. Вдруг митинцы догадаются обо всем?
Впрочем, Сеня им и так все скажет. После, когда пройдет совещание, и у начальства уже все будет схвачено. Возможно, проблему нехватки антирада удастся решить. Но сотню умерших как вернуть?!
А может, они и не погибли? Кто знает, может это реально розыгрыш? Вот приду я на совещание к Сеньке, а тот мне скажет: «Болван ты, Яша. Никакой эпидемии нет. А гермы я просто так приказал закрыть. Пошутил типа! Ты бы видел свое лицо!» Да, это чересчур глупо. Но лучше уж так…
Мечты-мечты!
Я едва заметил, что подошел почти вплотную к брезентовому пологу. Откинув его, я вошел внутрь и без сил рухнул лицом на матрас.
Уснул я сразу. Может быть, мой мозг питал надежду на то, что после пробуждения этот кошмар исчезнет вместе со сновидениями?

* * *

– Яков Иванович! Просыпайтесь!
Голос, внезапно раздавшийся будто над самым ухом, заставил меня вздрогнуть. Ночной кошмар, в котором все жители Содружества превратились в ходячие полуразложившиеся трупы, растворился без следа. Сон. Всего лишь сон…
Сев на матрасе, я судорожно провел рукой по затылку. Лимфоузлы не вздулись.
– Фух. Еклмн!
– Яков Иванович, поторопитесь, – полог палатки был откинут, и через него заглядывал недавний знакомый, Вася, – совещание уже началось. Я просто…
– Ах ты ж! – я не люблю материться, и даже произнесенные кем-нибудь посторонним нецензурные слова режут мне слух. Но сейчас я выдал такое сочное «многоэтажное» выражение, что разбудивший меня юноша аж икнул от удивления и мигом ретировался, задернув полог.
Мне понадобилось совсем немного времени для сборов, благо, я уже был одет. Через несколько секунд я уже бежал по платформе к дому Макарова, бесцеремонно расталкивая всех, кто попадался мне на пути. По мере продвижения, народу становилось все больше, так что пришлось изрядно поработать локтями. А у самого входа в жилище управляющего стоял целый солдатский кордон, отсекающий толпу. Но, видимо, Сеня дал указания охране на мой счет, потому что та, увидев меня, сразу же расступилась. Дорвавшись до заветной двери, я вихрем ворвался в помещение.
На меня тут же уставились четыре пары глаз. Макаров, сидевший на стуле посреди комнаты, взглянул на меня с немым укором. Дескать, нехорошо опаздывать. При этом я заметил, что от былой нервозности Сеньки не осталось и следа. Рядом с ним сидел Виталий Алексеев – управляющий станцией Волоколамская и командующий вооруженными силами Содружества. За бородку клинышком и пышные усы, делающие их владельца похожим на Ивана Билибина, он получил среди митинцев звание командора. Впрочем, оно произносилось больше с уважением, нежели в насмешку: этот человек великолепно зарекомендовал себя в делах военных. На диване сидели двое: маленький худенький старичок лет шестидесяти, лысый как коленка, – главный врач Павел Егерев. Рядом с ним находилась стройная черноволосая женщина средних лет, типичная азиатка по внешнему виду – Гульнара Халимова, завхоз Содружества.
– Здравствуйте, – как можно бодрее произнес я. – Извините за опоздание. Виноват!
– Присаживайся, Яш, – ответил Макаров, улыбнувшись самым краешком рта и показав другу на свободную табуретку, – итак, друзья-товарищи, ситуация, прямо скажем, ху… Хуже некуда. Эпидемия лишила нас фермы, лазарета и антирада, чтоб его… А еще погибло больше ста человек. Их, конечно, жаль больше всего, но я вас прошу сразу – рыдать будем потом. Сейчас нам нужно решить, как выходить из сложившейся ситуации. Нам… Нам нельзя потерять тех, кто еще жив, понимаете?
В комнате повисла тишина. Такая тяжелая, что ее можно было ощущать кожей. Люди переваривали страшную весть. Алексеев задумчиво теребил бородку, тягостно вздыхая время от времени. У него явно что-то вертелось на языке, но он все никак не мог собраться с мыслями. Наконец он решился, и даже открыл рот, но его внезапно опередила Гульнара.
– Да уж, обрадовали вы нас, Семен Валентиныч… Ситуация ужасная, прямо скажем. Ферма погибла, а оставшихся запасов еды не хватит на зиму. Цинга нам не грозит – зелени и корешков собрали предостаточно, а вот с тушенкой и крупами огромные проблемы будут… Правда, есть одно «но» – почти сто человек отпадает. Звучит цинично, но у нас будет меньше голодных ртов… Но еды все равно мало. И ведь просто так не пойдешь в лес сейчас, не поймаешь этих птиц. Мигрировать успели, весной только вернутся… Да и ферму как возрождать на прежнем месте? Этот чертов вирус, не поймешь, откуда он… Вдруг зараза так и осталась там?
– Одну минуточку, Гульнага Захаговна, – вмешался в разговор Егерев. – Тут все не так пгосто. Сначала надо понять пгигоду этой стганной болезни. Возможно, это аллегген, нежели вигус. Но это точно не антигад! И, возможно, здесь все не так пгохо, как мы думаем. Кто знает, может, мы сможем снова обжить «Пятницкое шоссе»… Зато дгугие пгоблемы есть, и они сегьезнее гогаздо. Почти все вгачи на «пятнице» были, когда эта околесица началась. И осталось-то доктогов – газ-два и обчелся…
– О докторах давайте потом, Павел Олегович, – поморщилась Гульнара. – Сначала решим вопросы с продовольствием, а потом перейдем к другим. Предположим, что место для фермы у нас есть, хотя бы в теории. Допустим, мы сможем ее возродить. А как зимой прокормиться, м? Крыс, что ли, ловить? Магазины уже повыгребли все…
– Не все, уважаемая Гульнара Захаровна, не все, – вступил, наконец, в разговор Алексеев. – Есть Гипермаркет «Отрада» не так далеко, есть гипермаркет «Окей» в Путилкове. Не шерстили еще там, стороной обходили места те из-за локалок. Теперь-то полезем, никуда не денемся. Все упирается в антирад. Куда нам без него? Разве что в петлю.
– Чего?! – голос женщины предательски задрожал. – Не несите чушь, пожалуйста. Я ведь заведую распределением и этих самых таблеток в том числе. И знаю… Прекрасно знаю, что на «пятнице» он хранился не весь. Игнатов уничтожил не все. Здесь еще хранится часть. Да и на «волоколамке»…
– Ну так вы прекрасно знаете, сколько  антирада имеется на оставшихся двух станциях. – Макаров вертел в руке огрызок карандаша, – жалкие крохи. Добытчики, в основном, в поход с «пятницы» отправлялись, вот и лежала большая часть «бэх» там в хозблоке. Экономия пространства, блин. И по вашей же, между прочим, милости!
– Так вы меня еще и обвиняете?! – лицо Гульнары побагровело, кулачки с силой сжались. Казалось, еще чуть, и она полезет в драку.
– Так, не нужно ссор! – властный голос Алексеева погасил конфликт в зародыше. – Я понимаю, что все мы на нервах сейчас, но все-таки… Значит так, в оба гипермаркета мы организуем масштабные рейды. Надо будет, «Уралы» подгоним, если местечко там для них отыщется. Вот только беда главная не в том, чтобы найти, чего пожрать. Проблема в другом, Гульнара Захаровна. В последнее время у нас такой дефицит всего необходимого, что мы еле концы с концами сводим. Патроны заканчиваются, фильтры, лекарства…
– Медицинские инстгументы! – встрял Егерев.
– Да-да, – кивнул Виталий, – косо взглянув на доктора. – Мы собирались организовать весной большую экспедицию в Красногорский район, по зеленоградской трассе. Заглянуть в больницу Ангеловскую, прошерстить военные части, разведать дорогу до Зеленограда. Антирада требовалось много. Сейчас же его осталось с гулькин нос. Мы все «бэхи» на пополнение продовольствия потратим, а дальше?
– То есть, вы хотите сказать, что тех таблеток, что были бы на «пятнице», хватило бы надолго? – хмыкнула Гульнара. – Да не смешите меня!
– Нет, милая вы наша, – ответил Макаров. – Этих запасов хватило бы на экспедицию для пополнения запасов антирада. Теперь же нам даже до весны оставшегося не хватит. Либо придется вылазки на поверхность прекратить полностью, что нереально. Можно, конечно, взять мужиков да двинуть в больницу Ангеловскую. Но это грозит нам большими бедами. Там ведь твари живут те еще, их надо тяжелыми пушками выбивать. «Утесы» подвозить на грузовиках, да толпу человек пятьдесят, не меньше. А зимой, вдобавок, к этой больнице хрен проедешь. Да и никто не дает гарантии, что там именно те таблетки, что нам нужны. Если тарен, то, считайте, миссия провалена. Вот в частях под Зеликом наверняка есть «бэха», но это ж чопать надо, ох…
– Ну и что вы пгедлагаете? – воскликнул Егерев. – Сидеть пгосто так вот тут, смегти ждать?! Я не буду! Не хочу! – мужчина в сердцах стукнул кулаком по подлокотнику дивана.
– Так, отставить панику! – рявкнул Алексеев. – Мы, что, собрались здесь нюни слушать?! Нытья мы и так наслушаемся от народа. Который, между прочим, ждет от нас исключительно хороших новостей. А жить не один вы хотите, между прочим. Так что, – командор обвел взглядом всех присутствующих в комнате, – предлагайте ваши варианты. Обсудим, разложим все по полочкам…
– Все упирается в антирад, – произнес Семен. – Достанем его, и большая часть наших проблем отпадет. А остальные, хоть и сложны, но не критичны. И я думаю, что знаю, как решить проблему с этими гребаными таблетками, – Макаров усмехнулся, заметив, как собеседники внимательно смотрят на него, не отрывая взглядов, – раз в больницу лезть опасно, а военные части находятся далеко, то нужно попробовать местечко поближе, – старик выдержал еще одну паузу, затем отчеканил: – Надо попросить его у жителей Большого Метро.
– Ну, Валентиныч, ты даешь! – прыснул командор. – Во-первых, туда нужно отправлять группу народа побольше, чем в больницу. Во-вторых, туда хрен доберешься…
– В свое время до нас добрался человек со станции Строгино, – прервал Макаров разглагольствования Виталия, – в одиночку, между прочим. И до Строгино добраться отсюда сейчас несложно. Лед на Москве-реке уже крепок, а станция Мякинино от «волоколамки» находится совсем близко. Ну а дальше уже совсем плевое дело.
– Ну-ну! – хмыкнул Алексеев. – Ты мимо «Крокуса» сначала пройдись туда-обратно, затем уже болтай. Но ведь ты не попрешься сам. Верно, Валентиныч? Вот если хотя бы один доброволец найдется на это дело, тогда еще можно подумать.
– Есть такой, – улыбнулся Макаров. – Яша, что-то ты совсем притих. Ну-ка, не стесняйся, объяви всем.
До меня не сразу дошел смысл слов управляющего. Однако заметив, с каким любопытством на меня уставились четыре пары глаз, я понял, кого же имел в виду Макаров. Ну и ну… Вот так поворот! И что делать?
Как что? То, что должен!
На раздумья ушла какая-то секунда. А затем я вскочил со своего места, так резво, что табуретка с грохотом упала набок.
– Да, я готов отправиться в Большое Метро! Добровольно и не медля.
– Так, угомонитесь, – отмахнулся командор с кислой миной. – Как вы вообще решились на такое? И когда? Кто еще знает о случившемся, кроме вас?!
– Это все я, – вмешался Макаров. – Рассказал своему другу тайком. Никому больше не говорил, успокойтесь. Тайны хранить он умеет. Идея с Большим Метро принадлежит ему.
– Да-да, мне пришла в голову эта мыслишка, – сказал я, продолжая подыгрывать Семену в этом странном спектакле. – Но, поверьте, я прекрасно знаю, что мне предстоит. Не в таких переделках бывал…
– Предстоит или нет – еще следует решить! – возразил Виталий. – Мне вот интересно, каким образом вы будете просить у тех, кто живет там , антирад. Просто так аборигены разве что свинцовыми пилюлями угостят. А если выторговывать, то нужно предлагать им что-то ценное. А что у нас есть? Оружие отпадает, у самих каждый ствол на счету. Лекарства – тоже. Про еду вообще молчу. Вот травок всяких дофига полезных, чаги тоже завались, но ее пользу сразу хрен докажешь.
– Вы забываете, – произнесла Гульнара, – что у нас ведь еще неразряженных батареек для ручных фонарей много. С радиорынка не так давно целый мешок притащили. Думаю, их добытчики без электрического света на поверхность не ходят. А большие залежи электроники есть отнюдь не везде… Может, рискнем, раз человек сам попросился?
Алексеев задумчиво погладил бородку.
– Так-так… А ведь что-то в этом есть. Но все же в одиночку идти за реку опасно. И не надо мне тыкать этим Строгинцем. Кто знает, может, у него там на самом деле целая рота полегла, пока он добрался до нас. Людьми мы сейчас разбрасываться не можем, но еще двух-трех в компанию я дать могу. Отберу лично лучших бойцов.
– Кроме того, у Яши еще неплохо подвешен язык, – подхватил Макаров. – Так что, я уверен, он сможет договориться с тамошними жителями. Рюкзак батарейками набьем ему, пусть закупит антирада столько, чтобы мы хотя бы до апреля-мая протянули, а уж там мы экспедицию в область организуем.
– А если нам откажут в пгодаже таблеток? – спросил Егерев. – Что тогда?
– Там, в метрополитене, люди отнюдь не так слаженно, как мы, живут, – ответил Алексеев. – По своеобразным общинам, если их можно так назвать, разбиты. Одни откажут, другие продадут. Если же нет, значит, будем штурмовать Ангелово. Но это уже совсем крайняк. Пока что будем надеяться на помощь извне. Даже я вынужден признать, что этот вариант может проканать.
– Ладно, будем считать, что с антирадом порешили, – сказала Гульнара. – Но это еще не все…
– Касаемо остального, – отрапортовал командор. – Здесь лично мне и так все ясно. Мы с Валентинычем займемся формированием групп добытчиков для похода в гипермаркеты. Плюс надо прошерстить оставшиеся мелкие продуктовые магазины в округе. Может, осталось еще что-то. Гульнара Захаровна, на ваши хрупкие плечики ляжет обязанность провести перепись населения и составить учет имеющихся припасов. Нам всем придется подтянуть пояса до весны, как минимум. Павел Олегович, займитесь подготовкой новых врачей взамен тех, кого мы лишились. Пройдите по школе, посмотрите на деток из тех, кто постарше. Узнайте, кому из них легче дается это дело, и вперед… А вы, Яков Иванович, – командор, нахмурившись, уставился на меня. – Не медлите. Как выйдем отсюда, немедленно собирайтесь в путь-дорогу. Только в порядок себя перед этим приведите, а то рожа как у шахтера… И сразу идите на Волоколамскую. Там получите все необходимое для похода, и там же встретитесь с будущими боевыми товарищами. Там же я вас чуть поточнее проинструктирую. Всем все понятно?
Собравшиеся почти одновременно кивнули.
– Что ж, тогда не будем здесь больше задерживаться. Дела горят, да и народ ждет. Валентиныч, если ты не против, совещание заканчиваем?
– Да, хватит болтать, – Макаров глубоко вздохнул. – Теперь народу все рассказать надо. Как есть.
– Ничего, справимся. Пора на выход. Пошли, нечего тянуть кота за хвост…
И вот перед глазами снова платформа станции Митино. Кордон из дюжины охранников, и перед ним – толпа в две с лишним сотни человек. Они смотрят на вышедших из кабинета людей с любопытством. Не знают еще, что все Содружество балансирует на краю пропасти. Лица управляющих нарочито равнодушны. Наверное, сейчас только я понимал, что творится у них в головах и каким волевым усилием они могут сохранять спокойствие. Одно только радовало: не мне придется объясняться перед народом.
– Уважаемые жители Митинского Содружества! – прогремел под сводами станции голос Макарова, усиленный громкоговорителем. – Товарищи! У нас для вас очень плохие новости…
Я вздрогнул и изо всех сил постарался не обращать внимания на речь друга. Нечего слушать все это  в очередной раз. Эх, скорее бы отправиться уже туда, куда сам добровольно и так внезапно вызвался идти…
Ай да Сенька! Все ведь знал заранее, старый лис! И что нужно идти в метро за антирадом, и что добровольно поддержать эту идею должен еще кто-то. И как подловил меня! Откажешься – покроешь себя позором перед всем Содружеством. А так, вот вам опытный добытчик, да еще одновременно и парламентер…
Одно непонятно, зачем устраивать этот спектакль? Ведь знает же старик, что я и добровольно бы согласился на это. Характер такой у меня, что поделаешь… Тем более, когда жизнь всего Содружества на кону.
Ну ничего. Сделаем все, как надо. Живыми вернемся, антирад принесем, вот увидите! Если сильно повезет, еще что-нибудь полезное выменяем…
С этими мыслями я незаметно выскользнул из толпы и направился в другой конец станции, в душевую. Приводить себя в порядок. А то внешний вид и в самом деле не героический.

Глава 3. Радиорынок

Нет, командор все же приврал: судя по отражению в зеркале, не такое уж и грязное лицо у меня. Помятое, правда, и слегка перекошенное спросонья, но это поправимо. Честно, я бы и вовсе не стал умываться – все равно скоро опять цеплять респиратор. Но приказ есть приказ…
Закончив колдовать над умывальником, я направился к оружейной. Она была закрыта и охранялась. Постовой жестом показал мне, чтобы я не приближался. Ладно-ладно, мне туда и не надо. Сказали – ждать здесь, значит, будем ждать.
– Яков! Вы забыли! – ко мне подбежал Василий Петров, держа в руках мой АКСУ.
– Ого. Спасибо… – я принял оружие и повесил его себе на шею, мысленно отвесив себе подзатыльник. Это же надо, оружие забыть, дурень! – Слушай, не стоило этого делать. Мог бы просто сказать.
– Мне не влом, – натянуто улыбнулся парень. – Слушайте, Яков, а я, наверное, с вами к радиорынку отправлюсь.
– Это уже старшие решат, кто со мной пойдет, – ответил я. – Без их разрешения, даже если захотел бы, не смог взять.
– Так я уже вызвался, – произнес Петров. – Когда забирал ваш автомат. Правда, нужно и ваше одобрение еще.
Ого! А парень, оказывается, дерзкий малый. Прямо как я в его возрасте. Только, зря он это сделал. Молодой ведь еще совсем, усы даже толком не растут, только пушок какой-то над верхней губой. А уже в добытчики записывается. И все из-за меня? Нет-нет, так нельзя…
– Послушай, – я постарался выбрать тон помягче. – Я все понимаю, конечно. И очень ценю твое мнение, поверь. Но поверь мне – поверхность не платформа для прогулок. А у меня задание. Возможно, опасное. Возможно, я даже с него не вернусь, кто знает? И на сей раз нужны будут опытные ходоки и стрелки, а не новички. Понимаешь?
– Все я понимаю! – воскликнул Вася. – Только я не какой-то там неуч. На поверхности бывал. А оружие личное уже два года как ношу. Да вы гляньте!
С этими словами парень вытянул пистолет из поясной кобуры, и я присвистнул. МР-444, «Багира»… Великолепное оружие. Вот только в Содружестве их имелось меньше десяти штук, поэтому выдавали его не абы кому – только самым выдающимся стрелкам. Значит, мальчишка из таких! Охренеть…
– Теперь передумали? – хохотнул парнишка.
– Не зна-а-аю… – протянул я. – Ты на поверхности-то как, хорошо себя чувствуешь? Не боишься?
– Ну… С вами, конечно, не сравнюсь, но боязни открытого пространства нету, да и вообще, знаю я, чего наверху ожидать. А на опасности пофиг! Я не из этих самых! Один раз моя группа на кошака наткнулась, так все мужики побежали, а я достал пушку свою, и – бам! С одной пульки уложил. А говорили, нереально, нереально… В общем, я справлюсь!
– Ну, предположим. Но с родителями-то твоими как быть? Ты сейчас без их ведома уйдешь?
– Да нет никаких родителей! – крикнул Василий. Голос парня был переполнен обидой вперемешку со злобой. – Я их не помню даже! Бабушка воспитывала в детстве, но и ее давно нет. Я взрослый уже давно, слышите?!
– Ладно-ладно, извини, – мне даже стало стыдно. Задел мальца за живое ненароком, а он мне едва ли не в ноги кланяется. – И не кипишуй. Возьму тебя с собой.
– Супер! – потускневшее было лицо парнишки озарила радость. – Наконец-то!
В это время к нам подошел Алексеев вместе с двумя мужиками.
– Что, Круглов, – произнес командор, – Петрова с собой берете?
– Почему бы и нет, – ответил я.
– Отлично. А вот вам еще двое помощников. Шубин и Римский.
Обоих мужиков я знал. Неплохие добытчики, отнюдь не самые плохие стрелки. Да и как люди тоже ничего. Правда, в совместные походы я с ними никогда не ходил. Но все бывает впервые. Сработаемся…
Мы пожали друг другу руки. Двое мужчин, каждому из которых уже было за сорок, смотрели на Васю немного снисходительно, но тот терпел.
– Это вся команда? – ответил я.
– Да. Уверен, четверых вам хватит. Рюкзаки побольше возьмете, соберете по максимуму. Надеюсь, вы управитесь за… четыре часа плюс час на дорогу туда-обратно. Этого должно хватить вот так. – Алексеев провел пальцем себе по горлу. – Круглов назначается старшим на время вашего похода. Слушаться его во всем! Беречь как зеницу ока, прикрывать и, если надо, собой заслонять. Он сейчас как никогда нужен нам живым. Вопросы есть?
Мы дружно покачали головами.
– Вот и славно… – сказал командор и повернулся к постовым у оружейной. – Открывайте!
Через несколько минут мы уже зарядили оружие, подобрали себе налобные фонари, дозиметры, респираторы и новые фильтры к ним. Здесь же мы взяли новые рюкзаки. Целые баулы, в которых, если захочешь, несколько десятков кило унесешь. Были бы силы. Я проверил свое снаряжение, особенно обратив внимание на сапоги. Заодно проверил и Васю. Вроде как все в порядке. Можно приступать…
– Ну, ни пуха, – пожелал нам командор возле гермоворот.
Он стоял не один, а в компании двух десятков людей. В народ уже просочилась информация о том, что мы собираемся делать. И, кажется, нас провожают как героев. Черт, черт, скорее наружу! Честно признаюсь, я так не люблю помпезностей, что готов бежать от них хоть на поверхность, хоть еще куда. Не мое это. Совсем…
Антоныч, как всегда, стоял на своем посту, держа в руках свое любимое ружье.
– Я буду стоять до последнего! – бодро отрапортовал нам старик. – Никого, кроме вас не пущу сюда. Никого-никого! Можете на меня положиться.
– Ну, раз ты на месте, враг точно не пройдет, – хохотнул я. – Спасибо за то, что охраняешь наш покой, дружище.
– Не скучай, – произнес Шубин, хлопая Антоныча по плечу. – Будем писать письма.
– До скорого вам, – улыбнулся Василий.
Всех радует Антоныч. Честное слово, я бы желал ему еще жить и жить. Ведь благодаря таким вот простым, но крепким духом людям, мы все еще худо-бедно существуем. Энтузиазм – наше все!
Мы вышли в подземный переход. Вскоре позади нас раздался глухой лязг, известивший о том, что герма закрылась полностью.
– Так. Нам на Митинскую, – отчеканил я. – Идем прямо до недостроев, там свернем.
– Есть, товарищ капитан третьего ранга! – бодро отрапортовал Римский, и картинно замаршировал в нужную сторону. Он тот еще приколист. Правда, меру знает…
На улице оказалось темно, хоть глаз выколи. Ветер то и дело обсыпал горстями рассыпчатого и мелкого, напоминающего муку снега. Темные громады домов своими очертаниями были похожи на гигантские глыбы, или даже на айсберги. Кабина лифта, ранее служившего для подъема и спуска на станцию метро, больше походила на ледяную скульптуру из-за инея и наледи. Здание торгового центра «Ковчег», находившееся прямо перед нами, с сорванными с петель стеклянными дверями и частично лишенными стекол окнами будто бы тяжко вздыхало, глядя на выскочивших из-под земли человечков. Мол, чего опять пришли? У меня давно уже ничего для вас нет. Где-то далеко-далеко слышался собачий вой.
Мы немного постояли, привыкая к свету луны. Вася с легкой нервозностью глядел по сторонам, сжимая в руке «Багиру». Все-таки не по себе мальцу, как бы он ни хорохорился… Я ободряюще подмигнул парнишке и махнул рукой в направлении Митинской улицы. На сей раз мы вышли на южную ее часть. Нашему отряду нужно спуститься вниз до ближайшего поворота, а уж там я укажу путь. Мы зашагали по асфальту, безжалостно калеча ногами покрывавшее его ровное снежное полотно. А снега-то в этом году прилично выпало. И морозы сильные. Наверняка лед на Москве-реке будет хорошим, крепким. Ой, что нас ожидает на другом берегу, какие сюрпризы преподнесет «большой метрополитен»? Блин, не о том думаю!
– Сюда, – сказал я, когда показался поворот налево. Мы ступили на довольно узкую дорожку, по обеим сторонам которой стояли бетонные заборы, ограждавшие старые строительные площадки. Шубин с Римским хмуро посмотрели друг на друга, явно что-то подозревая. И опасения их оправдались, когда я подвел команду к рухнувшей секции забора по правую руку.
– Теперь сюда.
– Ты че, опух? – возмутился Шубин. – Там же лисьи норы!
– Именно, – ответил я.
– Круглов, у тебя крыша съехала? – присоединился к товарищу Римский. – Мы знали, что у тебя с башкой не так что-то, но туда вот, к лисам, идти… Жить надоело, что ли?!
– Как раз таки нет. Я хочу провести вас через безопасное место.
– Это у этих тварей-то безопасно?!
– Безопаснее, чем сейчас на улице, – спокойно сказал я. – И быстрее. Лисы, как известно, сейчас в спячке. Крепкой. Разбудить их можно только если совсем уже на них наступишь или будешь орать как резаный рядом с их логовом. Но мы аккуратно и тихо обойдем их норы, и все будет тип-топ.
– Сумасбродство! – процедил Шубин. Римский покачал головой, соглашаясь с другом.
– Послушайте, я не тащу вас туда на цепи, – произнес я. – Если желаете, через стройку пойдем только мы с Василием. А вы можете найти другой путь к рынку, но насчет остальных дорог я гарантий сейчас не дам. Вот, кстати, если напрямик пойдете, то аккурат на паутину паучка наткнетесь. Свежую… А хотите, вообще назад возвращайтесь, жалуйтесь на меня. Не знаю только, как Макаров с Алексеевым отреагируют на это.
В воздухе повисло тягостное молчание. Мы с парой добытчиков тяжело смотрели друг на друга, а Вася переводил взгляд то на них, то на меня. Наконец Римский не выдержал.
– Ладно, Круглов, шут с тобой. Но знай, если что-то пойдет не так, тебе капут.
Я едва сдержался от смеха. Боже, какая пустая, глупая угроза. Если что-то реально вдруг пойдет не так, мы все равно все сдохнем, и не надо будет тратить на меня время. Правда, помирать нам еще рано, ей-богу.
– Если будете идти за мной шаг в шаг, то, гарантирую, ничего не случится. Доверьтесь мне, мужики.
Старая стройка встретила нас парой вырытых котлованов, тремя навеки застывшими подъемными кранами и грудами арматурин вкупе с бетонными блоками и металлоломом вдоль заборов. До ядерной войны здесь планировали возвести новый жилой квартал на месте старой снесенной промзоны. Но построить не успели – все так и осталось на начальной стадии. Когда-то территория стройки изобиловала еще и строительными вагончиками, но их еще в первые годы новой жизни перетаскали в подземку, и теперь ими обустроена станция Волоколамская. А несколько лет назад здесь поселились постапокалиптические лисы. Звери размером с кошку, которые в бесснежное время года охотились на какую-то мелкую живность. Человеку с ними встречаться во время их бодрствования весьма опасно – мало того, что эти твари прыткие, как не пойми кто, так еще и бешенством могут заразить, если укусят, и помрешь ты в страшных мучениях.
Так что я понимал своих товарищей, которые не хотели туда лезть. Но я знал один очень простой секрет – лисы, в основном, устраивают свои норы в стенках котлованов да среди бетонных блоков и труб. Но как раз между котлованов есть открытое пространство, да еще и с пересекающей всю стройку дорожкой из бетонных плит. И если топать четко по ней, то можно пройти через все лисье логово целым и невредимым. Смешно, но факт… Поэтому сейчас я потихоньку продвигался вперед, прощупывая перед собой дорогу арматуриной, а остальные враскорячку шагали за мной. Мои спутники всерьез восприняли мои слова насчет «шаг в шаг», и поначалу даже старались идти четко по моим следам, более-менее расслабившись лишь ближе к концу пути. Взгляд добытчиков то и дело метался то к стройматериалам, то к котлованам, то к уносящимся ввысь стрелам подъемных кранов, а то к ржавым остовам нескольких тракторов и бульдозеров. Наверняка моим товарищам сейчас кажется, что из-под любого укромного местечка сейчас вот-вот выскочит лиса и вцепится им в ноги. Признаться, у меня тоже было такое ощущение первые пару раз, когда я вынужденно забрел сюда. Но ничего, просек фишку…
Наконец, территория стройки пройдена. Мы оказались у стальных ворот, сейчас приоткрытых и образующих узенький проход. Я жестом показал на створки, и Шубин с Римским по очереди протиснулись в проем. Василий чуть задержался, попытался заглянуть в окно будки охранника, стоящей у входа, но в последний момент отшатнулся и едва ли не бегом бросился к воротам. Я вышел последним.
– Фу-у-ух! – выдохнул Шубин. – Признаюсь честно, кэп, мы были не правы. Ну, а теперь-то куда?
– Направо, – ответил я. – ТЭЦ обойдем, на шоссе выйдем, а там уже и рынок.
– Скорее поперли. А то проснутся еще сучки зубастые… – произнес Римский.
– Че при пацане-то ругаешься, Колян? Малого испортишь! – хохотнул Шубин.
– Ой-ой!
– Так, мужики, тише, – сказал я. – И глядите в оба. Тут кое-где паутина. Фонари включите.
Начавшийся было шутливый разговор утих, мы двинулись вдоль здания ТЭЦ, оставляя его по левую руку. Здесь недалеко было логово гигантской паучихи. Причем я знал, где именно и, в принципе, мог бы пройти и без фонаря. Но все-таки стоит проверить – ведь с одним пауком может запросто поселиться другой, и есть риск натолкнуться на новую паутину…
К счастью, все обошлось. Ловушек на пути не оказалось, и мы спокойно миновали опасное место. Отойдя чуть поодаль, я остановил группу и показал добытчикам саму паучиху. Луна как раз вышла из-за облаков, и силуэт огромного двухметрового тела оказался на самом виду. Паучиха находилась метрах в шести над землей между секциями бывшего «народного гаража» и деловито колдовала над коконом, в который было закутано нечто огромное, размером чуть ли не с автомобиль. Похоже на огромную птицу, судя по башке и трехпалым лапам с огромными когтями. Честно говоря, хочется сказать «спасибо» паукам за такое дело. Ведь благодаря им мы можем практически без опаски ходить по широким улицам Митино, не боясь нападений сверху. Конечно, к нам неоднократно прилетали эти летающие монстры, откуда-то с других районов Москвы. Но надолго не задерживались – попадались в паутины и сами становились добычей. Это Митино, ребята. Залетным пташкам здесь не место.
Ну вот, наконец, и Пятницкое шоссе. Обширный перекресток, где пересекается широкополосная магистраль и дорога, ведущая в Тушино. Проезжая часть, как и встарь, заполнена машинами. Только теперь возникшая здесь очередная автомобильная пробка уже никогда не рассосется. Перейдя через дорогу, мы пролезли между вырванными прутьями забора и оказались на территории Митинского Радиорынка.
Митинский Радиорынок… Когда-то это место считалось в Москве чуть ли не легендарным. На огромном пустыре среди жилого района стояли ряды палаток, ларьков и обыкновенных столов под брезентовыми навесами. Здесь люди торговали бытовой техникой, радиодеталями, CD-дисками, комплектующими для компьютеров и вообще всем, что связано с электроникой. То были «лихие девяностые» со всеми сопутствующими им атрибутами. Техника часто была краденой, CD-диски – пиратскими и «палеными», а среди толкущихся между торговыми рядами людей запросто можно было встретить карманника. Время от времени на рынок налетал ОМОН, крушил торговые точки и клал продавцов вместе с покупателями лицом на асфальт. Но эти дикие времена миновали, и ближе к середине двухтысячных торговлю перенесли в специально отстроенное для этого дела здание. В итоге Митинский Радиорынок превратился в обычный торговый центр. Правда, очень большой. Комплекс красно-серых зданий занимал целый квартал. В нем находились и торговые павильоны, и огромные грузовые терминалы, и даже небольшой отель. Кроме того, на территории рынка была автостоянка, где мы вчетвером и оказались. Раньше здесь было довольно трудно найти свободное место. Кроме легковых автомобилей тут часто парковались грузовые фуры и автобусы из самых разных регионов России, и даже из Белоруссии. Впрочем, автомобили никуда не делись. Только на них никто уже никуда не уедет.
По автостоянке мы двигались с осторожностью. В старых автомобилях подчас тоже селились разные твари, и чаще всего – неприятные. Например, в кунге вон той старой «Шишиги» раньше жила змея, весьма ревностно защищавшая свой дом. Хотя, может, она и уползла уже. Но лучше к этой машине не приближаться, о чем я и уведомил отряд. Но, в целом, происшествий не было…
Входная группа встретила нас давно не работающими раздвижными дверями и слоем грязищи на полу. Василий посветил внутрь фонарем и удивленно присвистнул:
– Ого! Да оно больше, чем любая стация метро!
– А то, – хмыкнул Шубин. – Ты не представляешь, какая жизнь бурлила тут раньше, малой. И какая выручка здесь крутилась, мама дорогая…
– А у меня здесь мобилу украли, – произнес Римский. – Неделю попользовался, и ау. Небось, в тот же день продали какому-нибудь лошку за пол-цены…
– Много чего можно вспомнить, – сказал я. – Но давайте не будем забывать, зачем мы здесь. Мешки – готовсь! И следим в оба. Здесь и я всех закутков не знаю. Что за дрянь тут могла поселиться – хрен знает. Двое собирают хабар, еще двое – прикрывают.
На том и порешили. Внутри Митинского Радиорынка оказалось еще темнее, чем на улице, – окон в здании не было. Когда-то здесь все было залито искусственным светом, сверкало и переливалось всеми цветами радуги. Сейчас стенды и витрины павильонов обросли пылью и покрылись грязевой коркой, огромные стекла практически потеряли прозрачность. Свет наших фонарей то и дело выхватывал из темноты надписи вывесок, многие из которых уже нельзя было прочесть без усилий. Впрочем, попадались и довольно различимые слова и фразы. «РЕМОНТ ЭЛЕКТРОНИКИ, ПЛАНШЕТОВ, НОУТБУКОВ». «ЗАПРАВКА КАРТРИДЖЕЙ». «СКИДКА 90 % НА ВСЕ ТОВАРЫ!». Как много значили эти слова раньше, и как мало значат сейчас…
– О, смотри, Коль, распродажа айфонов, – хохотнул Шубин. – Что, зайдем?
– Ой, да ну, – отозвался Римский. – Яблочная продукция – говно!
– Да ты просто завидуешь!
– Чему? Тому, что ты переплатил за бренд?
– За качество, друган, и переплатить не жалко.
– Ну-ну! Качество, скажешь тоже…
– О чем они вообще? – недоуменно спросил Вася.
– Не обращай внимания, – сказал я, водя фонарем туда-сюда. – Мужики ностальгируют…
В общем-то, этот торговый комплекс мы уже чистили, и не раз. Но обшарить абсолютно все здание у нас не было возможности. Да и так ли много здесь полезного для человека нынешней эпохи? Электроника выжжена напрочь из-за ядерной войны. И все эти компьютеры, мобильники, телевизоры, плееры, планшеты и прочие предметы роскоши, ради которых мы раньше даже не гнушались брать кредиты, превратились в бесполезный хлам, годящийся разве что для той же ностальгии. А то, что можно реально использовать для дела, – сущая мелочь. Батарейки, фонарики, рации, кое-какие радиодетали, провода да кабели. Ах, еще лампочки. Вот и все. Поэтому неудивительно, что даже через двадцать лет после апокалипсиса Радиорынок все еще был полон хабара.
Правда, в ближайших к выходу торговых точках давно уже не было ничего полезного. Поэтому пришлось уйти совсем в глубь здания. Выполнение задачи усугублялось тем, что отдельных павильонов для продажи батареек не имелось, они продавались как дополнительные комплектующие. Так что нужно было забираться во все подряд магазинчики и рыскать в коробках и ящиках, не забывая при этом замерять уровень радиации дозиметрами. Не считая нас, в огромном комплексе не было ни души. Живой, конечно же. Трупы попадались. Не вповалку – по большей части люди во время апокалипсиса отсюда сбежали. Но мумифицированные тела доходяг время от времени высвечивались нашими фонарями. А один раз, уже на втором этаже, мы наткнулись на кости человека, рядом с которыми валялись автомат и противогаз.
– Опа! Кто-то из наших, – сказал Римский. – Не помните, кто там у нас пропал без вести?
– Да неважно, – сказал я, – раз он уже в скелет превратился.
– Странные какие-то кости, – задумчиво протянул Шубин. – Будто оплавленные, что ли…
– Действительно, скелет выглядел как-то неестественно для того, кто умер своей смертью. Я бы сказал, человека словно серной кислотой полили. Да и оружие с противогазом, при ближайшем рассмотрении, оказались сильно порченными.
– Не нравится мне все это… – произнес Вася.
– Ну, не бросать же все на полпути, – сказал я. – Мой мешок уже наполовину полон. – Еще с часок, и мы свалим. А та тварь, что сожрала этого бедолагу, возможно, сама отсюда ушла. Нет здесь еды, понимаешь?
– Да… Наверное, вы правы.
Но, честно говоря, в душе у меня поселилось нехорошее предчувствие. И в течение последующих двадцати минут, пока мы занимались сбором батареек, оно только укреплялось. Особенно когда в кое-каких киосках мы обнаружили оплавленные корпуса телевизоров и жидкокристаллических мониторов. Кто это мог сотворить?
– Гляньте! – крикнул в какой-то момент Шубин. – Что это такое?
Мы с Римский оторвались от хабара и вместе с Петровым выбежали из магазинчика в коридор. Фонарь нашего спутника высвечивал непонятный предмет шагах в сорока от нас. На первый взгляд создавалось впечатление, будто кто-то вывалил на пол огромную гору холодца, размером со шкаф. Только эта «гора» еле заметно пульсировала. И у нее внутри был виден какой-то предмет размером с куриное яйцо. Больше я не успел рассмотреть, потому что неведомое нечто вдруг резко дернулось и двинулось на нас.
– Вали его! – заорал Римский, и в этот же момент загрохотали наши автоматы вкупе с пистолетом Василия. Вот только наши пули не останавливали тварь. Попадая в нее, они будто вязли в ее желеобразном теле и не причиняли монстру никакого вреда. Опустошив магазины наполовину, мы бросились бежать. Промчались чуть ли не в другой конец комплекса. Тварь для своих габаритов оказалась довольно быстрой, и поначалу не отставала от нас. Пришлось попетлять, чтобы отвязаться от нее.
– Что это было? – выдохнул Вася, когда мы поняли, что мутант, наконец, отстал.
– Гигантский слизень какой-то, – шумно дыша, ответил Шубин. – Реально здоровенный, гнида…
– Вот кто добытчика того сожрал, – произнес я. – Чувствую, нам лучше не прикасаться к этой твари.
– Ноги делать пора, вот что, – заявил Римский. – Мне кажется, батареек уже достаточно понабирали.
– Да, парни, мотать пора, – согласился я. – Если что, в Содружестве еще какой-никакой запас на обмен есть…
– А где выход? – задал вопрос Василий.
– Там, кажись, – ответил Шубин. – Я так примерно помню…
И первым зашагал по одному из коридоров. Но не успел сделать и нескольких шагов, как вдруг заорал от боли. Я вздрогнул от неожиданности, навел на компаньона фонарь и только через пару секунд понял, в чем дело. К левому боку мужчины будто бы прицепилось щупальце. Или… Нет, реально щупальце. Из слизи!
– Твою мать! – воскликнул Римский, когда из-за поворота показался тот же самый слизень. Тварь то ли схитрила, то ли просто случайно обошла нас по соседнему коридору, и теперь захватила Шубина. Мы снова открыли по ней огонь, и опять безуспешно. В какой-то момент монстр полностью навалился на безостановочно орущего Шубина, а затем всей тушей рухнул вместе с ним на пол.
– Сука, сука, сука! – орал Римский, всадив в существо весь магазин.
– Ему уже не поможешь! – крикнул я. – Бежим!
Действительно, ор несчастного Николая уже затих, и по зданию гуляло только эхо наших голосов. Мы снова помчались прочь от монстра. Но, пробежав шагов пятнадцать, Римский развернулся и вскинул оружие.
– Щас ты получишь, гнида!
Автомат у мужчины был с подствольником, так что сразу стало понятно, что тот задумал. Хлопок, снаряд врезается в неподвижную тушу слизня. И… ничего.
– Его и это не берет?! – вытаращил глаза Петров.
Римский зарычал от бессилия и злобы. Я схватил его за рукав, и мы дали деру. Тварь оторвалась от жертвы и двинулась за нами, все больше набирая скорость. Что же это за существо такое, и откуда оно взялось? Как вообще подобные ему появляются на свет?!
В какой-то момент впереди показалась лестница. Оттуда до заветного выхода совсем близко, но я каким-то чутьем понял, что к выходу мы не успеем – это чудище нас догонит. Тем паче, у него щупальца! Если только не…
– Сюда! – заорал я на бегу. И тут же нырнул в боковой коридор перед лестничным пролетом. Остальные смогли сделать то же самое, а вот разогнавшийся слизень не успел среагировать и съехал вниз по лестнице, с противным шлепком упав на пол на первом этаже.
– Ну, вот, – теперь оно перегородило выход, – произнес Римский.
– Поищем запасной? – спросил я.
– Нет, теперь мы его не минуем, – с огорчением сказал Римский. – Второй вход не так далеко от первого. И между ними практически прямой коридор, там сейчас эта тварь. Походу, не завалив ее, мы отсюда не выйдем.
– Ее убить-то вообще можно? – спросил Вася.
– Никто не бессмертен. Только, чую, нам ее одолеть не по силам. Нужен взрыв бомбы эдак в пару тонн, чтобы расхреначить мразину.
– У него внутри есть мозг, – сказал я. – Что как бы логично. Должна же эта тварь как-то мыслить, да и вообще, движения координировать. Думаю, та хрень, похожая на куриное яйцо, и есть ее мозг. Надо его поразить.
– Как?! Сам видишь, с таким же успехом можно в него горохом кидаться.
– Уязвимое место наверняка есть. Должно быть.
– Кстати, а как оно видит? – полюбопытствовал Петров.
– Судя по тому, что не натыкается на стены и четко за нами следует, то у него есть что-то вроде глаз… Я так думаю, – сказал я.
– Думаю, придется рискнуть и попытаться ее обойти. – Римский был непреклонен. – Иного пути нет, мужики.
Тварь находилась где-то внизу. Но стоило нам начать спускаться, как тут же явилась из-за угла. Мы рванули было к выходу, но путь нам преградило щупальце-отросток. Чертыхнувшись, мы свернули в боковой коридор.
– Этот путь не ведет ко второму выходу, сказал я.
– Он вообще тупиковый, – сказал Шубин.
Ну, здрасьте, приехали… Теперь мне, значит, придется здесь сдохнуть даже без возможности спасти Содружество? Господи, как же глупо, как ужасно глупо… Теперь мой личный рок – вот эта желеобразная образина, чья бесформенная туша кажется темной горой в свете налобного фонаря. Ты – моя смерть, и сожрешь меня через минуту? Ну, нет, сволочь, ты точно сначала подавишься!
И с этими мыслями я схватил стоящий у одного из павильонов старый деревянный табурет и со всей дури швырнул в слизня. Не попал – снаряд упал на пол совсем рядом с мутантом. Как раз в тот момент, когда тот приготовился броситься на нас. Он не успел бы обойти упавший стульчик. Да и не смог бы – коридор был слишком узок. Табурет с чавканьем врезался в мягкое тело твари, и слизень замедлился.
– Опа! – сказал я. – Так вот, что его останавливает. А ну-ка, парни, навались!
Римский интуитивно меня понял и швырнул в слизня колонкой от музыкального центра. Потом в монстра полетела еще одна колонка. И вытащенный из павильона огромный плазменный телевизор. И еще несколько ЖК-мониторов. И ноутбук. Мы бросали и бросали в существо все новые и новые снаряды, стремясь причинить ему как можно больше неудобств и страданий перед собственной гибелью. Слизень уже практически не двигался, а перед ним лежала целая кучка разнообразных гаджетов. А внутри огромной туши их было еще больше. Живая гора раздулась, уже не помещаясь в коридоре, касаясь стен и потолка, пульсировала все сильнее и сильнее…
– Лопни! – заорал Римский, кидая в мутанта радиоприемником. Тот вздрогнул, и на его теле внезапно раскрылись два белесых глаза, будто два горящих белых огонька.
– Е… – Успел воскликнуть я, и тут же послышался пистолетный выстрел. В следующее мгновение один глаз чудища погас, а сам слизень как-то странно пошатнулся и всей громадой обрушился на пол. Противный шлепок, и… тишина. Римский пораженно застыл, занеся в воздухе коробку со стопкой дисков.
– Это что сейчас было? – удивленно спросил он.
– Кажется, парнишка нас спас, – пораженно сказал я.
Это действительно было так. Пуля, выпущенная Василием, поразила мозг этой твари, и та погибла. Я сделал несколько шагов по направлению к слизню и воочию разглядел это. Петров точно в цель попал!
– Слушай, – я повернулся к парнишке. – Теперь ты легенда. Осознаешь это, малой? Герой Митинского Содружества.
Василий, кажется, сам не мог поверить в произошедшее. Стоял и тупо хлопал глазами. Я со всей души треснул его по плечу. Римский, не стесняясь, подскочил к мальчишке и заключил его в объятия.
– Герой! – промычал он. – Легенда!
– Я… А что я? – пробормотал Вася, когда его, наконец, чуть отпустило. – Я всего лишь выстрелил, один раз. Считайте, наугад…
– И попал в цель размером меньше кулака шагов с тридцати, – сказал я. – Да еще и в глаз диаметром с пятирублевую монетку. Тебе определенно не зря дали «Багиру», дружище. Горжусь тобой!
– Да я, я… Спасибо! Я эти слова… Всю жизнь! – мальчишку окончательно захватили эмоции. Римский, тем временем, осмотрел слизня и вынес вердикт:
– На самом деле, дело даже не в глазах. Эти органы у него к мозгу прицеплены тонкими такими канальцами, и хоть стреляй в глаз, хоть не стреляй, монстра этим ты не убьешь. Только ослепишь. Думаю, дело в том, что мы смогли его как-то ослабить, из-за чего пуля дошла до мозгов. А глаз просто послужил ориентиром. Я так думаю. Ой, блин, что это?!
Тело мутанта начало терять форму, на глазах все больше превращаясь в мерзкую слизистую лужу. Римский едва успел отбежать, чтобы не оказаться залитым этой дрянью.
– Фу, какая гадость, – с отвращением произнес я. – И как через это перейти?
– Эм, – вдруг сказал Вася, показывая в противоположном направлении. – А там двери.
Я заглянул за поворот и увидел выход на улицу.
– Вашу Глашу? И кто сказал, что коридор тупиковый?! – воскликнул я.
– Кажется, я ошибся, – виновато произнес Римский. – Запамятовал. Ну, зато тварь укокошили. Пацана героем сделали.
– Пора бы валить, – обеспокоенно сказал я. – А то вдруг это чудище здесь не одно. А мы и так потеряли человека.
– Да… – вздохнул Римский. – Друга моего. Прощай, Коля! Нам будет тебя не хватать.
Жаль. Действительно, жаль. Особенно если учесть, ради чего затевался этот поход сюда. Ну, теперь я точно обязан буду достать этот гребаный антирад в большом метро. Ибо с пути уже не свернешь.
Мы немного помолчали, отдав память погибшему за Содружество товарищу, перезарядили оружие и спешно покинули торговый комплекс.

Глава 4. В недобрый путь

Волоколамская чем-то напоминала мне Кузнецкий мост, но в черно-белых тонах. Те же легкие, воздушные колонны, такие же вытянутые арки. В былое время эта станция вызывала у меня ощущение простора, даже бесконечности. Правда, сейчас от прежних впечатлений не осталось и следа. Потому что и простор остался в прошлом. Везде, где можно, теперь стояли казармы – бывшие бытовки для строителей. В свое время их перетаскали сюда по частям, они служили убежищем для солдат. Бытовки громоздились в два, а кое-где и в три яруса, и Волоколамская из-за этого напоминала муравейник. К тому же, как и у муравьев, здесь царствовали слаженность и порядок.
На станцию мы успели вернуться в срок – нас уже поджидали. Алексеев с Гульнарой и небольшим отрядом солдат стояли у дверей, периодически поглядывая на часы. Как только мы вошли, все засуетились, отряд пришел в движение.
– Халимова, возьмите людей и займитесь батарейками! Проверить каждую на работоспособность, и в вещмешок. Живо! – раздавал приказы Алексеев. – А вы, все вдвенадцатером, ей поможете. Выполнять!
Солдаты подбежали к нам, едва ли не с плеч сняли рюкзаки и быстрым шагом направились в арсенал в торце станции. Следом за ними едва ли не бегом бросилась Гульнара.
– Круглов, Петров, разойтись по свободным бытовкам, мы вас вызовем, – продолжал Алексеев. – Римский, ждите у моего кабинета, доложите о ходе операции.
Мои товарищи не замедлили выполнить приказ – они тут же направились вглубь станции. Я, поняв, что Василий нас уже не услышит, окликнул командора:
– Погодите, Виталий Степаныч, – мои слова вынудили повернувшегося было Алексеева замереть. – Если это возможно, то я хочу, чтобы Василий сопровождал меня во время похода в Большое Метро…
– Петров, что ли? – хмыкнул командор. – Ну что ж… Хотите дальше.
– Нет, я серьезно. Вася, несмотря на свой возраст, боец отменный и на поверхности не профан… Я видел его в деле.
– Видите ли, – улыбка исчезла с лица Управляющего. – Пацан действительно неплохо стреляет, дисциплина не страдает, яйца имеются… Я в том плане, что он мутов не боится никаких. Вот только есть загвоздка – Васька все еще ребенок. И это задание не для него. Ему бы в дозоре стоять или, на крайняк, в рейды по магазинам ходить. А вам нужны парни покрепче…
– Ну и почему бы его не взять? – удивился я. – Мне бы хороший стрелок пригодился. Тем более, с яйцами.
– Яков, поймите, попав в Большое Метро, он будет вести себя как слон в посудной лавке. Это же совсем чужой для него мир. Васька пацан еще совсем. Максимализм из всех щелей прет… Сами себя вспомните в его возрасте.
– К тому времени я уже был заслуженным добытчиком, – ответил я. – И бродил по всему району, где хотел. Причем почти всегда в одиночку.
– Будь вы под моим руководством с самого начала, хрен бы вам удавалось так разгуливать, – буркнул Алексеев. – И не путайте мир мутов с миром людей. Петров останется здесь.
– Воля ваша, – вздохнул Яков. – Я знаю, что вы имеете в виду. Но учитывая его скромность, я уверен – Василий будет молчать как рыба во время переговоров, что мне и надо.
– Я подумаю.
Командор развернулся и бодро зашагал к центру станции, а я направился к выделенной мне бытовке. Внутри оказалось достаточно уютно. Чем-то похоже на купе поезда – две койки вдоль стен, еще две – под потолком, и пятая – в торце, над занавешенным клеенкой окном. В изголовьях – тумбы для личных вещей. Плюс еще и предбанник имеется, где можно оставить верхнюю одежду, не бросая ее на пол. Да, неплохо устроились вояки…
Я уселся на одну из коек и, прислонившись спиной к дощатой стенке, закрыл глаза. Но подремать мне так и не удалось – совсем скоро дверь распахнулась, и на пороге возник Семен.
– Яш, отдыхаешь? У меня к тебе дело есть.
На меня управляющий старался не смотреть, и вообще, был каким-то слишком дерганным и суетливым. Стыдится?
– Вот, – он протянул мне пистолет Ярыгина. – Это я держу на случай, если к «Питону» все же кончатся патроны. Тебе сейчас нужнее. Бери.
– Зачем? – улыбнулся я. – Сень, к чему вообще вся эта клоунада? Нафига нужно было устраивать спектакль на совещании? Сам знаешь, меня всего-то нужно было попросить…
– Да, это… – Семен замялся и опустил глаза. Похоже, я попал в самую точку. – Знаешь, я очень боялся, что ты откажешься. А вся надежда реально только на тебя. Ты же один из лучших. Опасности тебя стороной обходят, хабар словно сам в руки идет. Я и решил… Блин, я козел старый!
– Нет-нет, – я похлопал друга по плечу. – Я знаю, что ты дорожишь Содружеством больше всего. Так что я тебя не виню. Успокойся.
– Благодарствую, Яш. А пушку все же возьми. А то твоим укоротом много не навоюешь. У меня и кобура к «Грачу» есть.
– Спасибо, но у меня есть идея получше.
– Чего-чего? – брови Макарова поползли вверх.
– Я подумываю взять с собой «Багиру». Вместе с ее хозяином.
– Это ты про того пацана, что ли?
– Ну. Он мне жизнь спас. И стрелок из него реально отменный. Пригодится мне. Надо только с командором по этому поводу поболтать…
– Алексеев упрямый. Может и не позволить.
– Может, ты подсобишь?..
– Что ж. Зная твое упрямство, подозреваю, что пацана ты осчастливишь. Ладно. Хватит языками трепать. Время не ждет…
Я пожал руку Семену. На самом деле, Макаров не любил сантиментов, поэтому обошлось без прощальных напутствий. Но я заметил, что перед выходом он резко выдохнул и быстро перекрестился.

Я, хоть и неплохо обращаюсь с оружием, не могу похвастаться очень меткой стрельбой. Поэтому и предпочитаю автомат ружью или пистолету – очередью легче врага срезать. Да и вряд ли по пути вообще придется стрелять. Так что «Ярыгин» мне вообще не сдался.
Через некоторое время в мою бытовку постучались. Я не ждал гостей и решил было, что уже пора выдвигаться, но на пороге стоял лишь сияющий Вася и захлебывался от распирающего его счастья.
– Представляете, Алексеев назначил меня в вашу группу! – сходу выпалил юноша. – Сказал, по вашей просьбе. Это правда?!
– Да.
– Ух ты! Вот спасибо! – Петров бросился ко мне, схватил мою руку и затряс с огромной силой. – Вы представить не можете, как я вам благодарен!
– Руку отпусти, оторвешь, – хохотнул я.
Петров выпустил мою ладонь и, от волнения, крепко сжал кулаки. На его лице расползлась такая широкая улыбка, что, казалось, оно сейчас треснет. Парень готов был пуститься в пляс прямо здесь.
– Но почему? – спросил Василий после того, как немного успокоился.
– Скажем так, я видел тебя в деле и считаю, что в этом походе ты будешь мне очень нужен. Это если кратко.
– И это мне говорит мой кумир! – воскликнул Вася. – Елы-палы, неужто это не сон?!
– Не знал, что у меня поклонник есть, – задумчиво произнес я. – Я, вроде, не супермен… И, кстати, давай-ка на «ты», незачем такой официоз устраивать.
– Поклонники, – улыбнулся Вася. – Вами… тобой многие восхищаются. Говорят даже, что ты – колдун. Тебя зверье боится и вообще, ты будто неуязвим.
Я расхохотался.
– И ты действительно в это веришь? – спросил я, давясь смехом.
– Ну, ваше… твое мастерство неоспоримо. А в колдунов я, конечно, не верю, не маленький уже. Кстати, можно еще один вопрос?
– Валяй.
– Что тебя с Семеном Валентиновичем связывает? На других он смотрит так, что людям страшно становится, а к тебе со всей душой. Пистолет, вон, подарил…
– О, это долгая история, – ответил я. – Началась она двадцать с лишним лет назад, когда старый мир рухнул. Те, кто спасся здесь, в самые первые дни пребывали в шоке и в отчаянии. Ведь мы все лишились, в том числе, и близких людей. Я и сам потерял всех родственников… Правда, смог относительно быстро отойти. Но в себя пришли не все. Макаров как раз был из тех, кто впал в апатию и не замечал ровным счетом ничего. Мы уже и рейды наверх стали организовывать, и с мутами драться. А он все сидел в своем углу в коридоре, ел да пил то, что ему сердобольные люди приносили. Причем больше пил. То есть, бухал… Помню, постоянно просил добытчиков, чтобы ему бутылку принесли. Так продолжалось не один месяц. Все уже привыкли, что с рейда приходишь, а он, пьяный, на полу валяется…
Я сделал паузу и, взглянув на Васю, не удержался от улыбки. Тот слушал меня, открыв рот и боясь пошевелиться.
– Многие вообще перестали Сеню человеком считать. Каждый раз просто переступали брезгливо так, будто через мусорную кучу. Один только я старался привести его в чувство, целые лекции читал на тему, зачем надо жить… Сначала он от меня отмахивался, посылал прямым текстом. Затем стал прислушиваться. А в один день вдруг встал и заявил мне, что завязал с бухлом. Макаров тогда еще не старым мужиком был-то, чуть за сорок. Сумел прийти в норму, стал с нами в рейды ходить. Не боялся никого и ничего, бросался на тварей только так. А ведь у нас огнестрелов тогда еще не было почти, с арматуринами да палками ходили, в основном. Но Сеньке было пофиг. А потом он где-то нарыл свой «Питон», и гору патронов к нему. Даже я не знаю до сих пор, где он его взял, и не спрашивай! Но пушка просто супер. Любого зверя валила. С тех пор любой рейд, в который ходил Сеня, заканчивался удачей…
А когда жизнь немного наладилась, пришлось нам у себя на станциях порядок наводить. А то некоторые, получив власть, решили, что им все можно. Пришлось наказать всех этих бандюганов – Капилевича, Бревнова… Макаров был одним из тех, кто поднял людей на бунт. Беспредельщиков выгнали наверх без оружия и амуниции, власть поменялась. Появились управляющие, коих выбрал сам народ, и постепенно появилось то Содружество, в котором мы и живем. Ну а остальное ты и так знаешь. Вот такие пироги…
Вася действительно слышал об остальном. Как добытчики, рискуя жизнью, без химзы и огнестрелов добывали еду и топливо для генераторов. Как выгребали оружие из здания ОВД и территории военного городка, чтобы защититься от зверей, становившихся все опаснее. Как ловили птиц для фермы. Как нашли на Волоколамском шоссе колонну брошенных грузовиков, наполненных оружием и боеприпасами. С каким трудом потом перетащили все это к себе, ведь огромные стаи бродячих псов, логова которых были неподалеку, не терпели чужаков на своей территории…
К чему снова повторять одно и то же?
– А что такое пироги? – спросил Вася.
Я даже не успел придумать ответ, поскольку дверь в казарму распахнулась, и на пороге возникла чья-то широкоплечая фигура. Увидев ее, я чуть не подскочил – сначала мне показалось, что передо мной предстал Николай Второй во плоти. Правда, последний русский царь не мог похвастаться таким великолепным телосложением. Даже под мешковатым комбинезоном хорошо различались накачанные бицепсы. Но больше всего поражали темно-серые глаза незнакомца. В полумраке они казались почти пустыми, что делало их владельца похожим на робота или зомби. С тем лишь отличием, что ни те, ни другие не умели смотреть таким цепким и оценивающим взглядом.
– Я – Бах! – прорычал мужчина.
– Чего?! – не понял я.
– Имя мое, – пояснил незнакомец, – Бах. А тебя я знаю. Ты Яков Круглов.
– Да.
– А я Василий. Петров, – Васька вскочил и протянул незнакомцу руку для пожатия. – Кстати, а можно узнать, почему Бах?
Силач даже не шевельнулся в сторону юноши, будто его не существовало вовсе. На его лице вообще не отразилось никаких эмоций, он даже не моргнул.
– Меня отправили сюда сообщить, что для нашего похода все готово, – отчеканил Бах. Похоже, хриплый голос был еще одной особенностью этого человека. А еще – привычка говорить сквозь сжатые зубы. – Ну, и заодно с вами познакомиться. Так вот, познакомились. А теперь, шуруем к Алексееву! Через минуту быть у него!
Мужчина развернулся и вышел из бытовки. Дверь за ним с треском захлопнулась.
– Ну и ну, – пробормотал Петров. – Выбрали нам товарища, называется… А ведь я с ним даже не знаком совсем, хотя каждый день вижу на станции.
– Я с его тоже не знаю, – ответил я, вставая с кровати. – И никто, походу, не знает.
Это действительно было так. Бах свое имя никому и никогда не говорил и, похоже, вообще ни с кем не общался. Зато – первоклассный солдат. Прямо терминатор. Так что выбор командора понятен…

* * *

Жилище Алексеева – единственная на станции «одноэтажная» казарма. Внутри – всего две койки, левую сторону домика почти полностью занимал массивный деревянный стол. Сейчас он был свободен от документов, на нем лежало несколько рюкзаков, три респиратора и магазины с патронами.
Бах уже был здесь и, когда мы с Васей вошли в помещение, деловито пристегивал к поясу подсумок с ручными гранатами. Заметив мой удивленный взгляд, солдат ухмыльнулся.
– Если нас все же прижмут, будет, чем укусить. Заодно и помрем красиво.
– Не надо помирать! – отрезал командор, сидящий на койке. – Значит так, в вашем вещмешке, Яков, кроме запасов еды – шестьдесят больших пальчиковых батареек и пара учебников по медицине. Чуть ли не с руками вырвали их у Егерева. Если уж совсем станет туго, то заложи книги. Только не смей брать тарен! Не хватало нам еще мультики смотреть во время рейдов. Времени у вас на все – три дня. За это время можно все метро облазить, в принципе. На четвертые сутки вы все должны стоять здесь, передо мной. Иначе – списываю вас со счетов и штурмую Ангелово. Вопросы есть?
Три человека отрицательно покачали головой.
– Что ж. Тогда приступайте к делу.
Мы с Васей спешно принялись рассовывать магазины по карманам разгрузок. Бах, уже экипированный, в ожидании товарищей проверял свой АК-74. Громко лязгнув затвором, мужчина широко ухмыльнулся, показав грязно-желтые зубы.
Елки-палки, похоже, в компании с нами машина-убийца. Интересно, не намеревается ли этот бородач перестрелять мимоходом все живое по пути? Не хотелось бы…
Последний взгляд на командора. Разительное отличие от Макарова – никаких объятий и рукопожатий, лишь легкая ободряющая улыбка. Алексеев не любил сантиментов.
Не было и торжественных проводов. Казалось, Волоколамскую вообще не затронула никакая беда, она продолжала жить обычной жизнью. Проходящие мимо солдаты порой и вовсе не замечали идущих к гермоворотам людей. Да и зачем? Обыкновенная группа добытчиков уходит в обыкновенный рейд. На сей раз, правда, чуть подальше от привычных мест. Но это не повод устраивать пафосное шоу.

* * *

Лязг стальных створок долго стоял в моих ушах. Даже когда мы поднялись в вестибюль. Здесь было пусто и темно. А еще кое-где лежали сугробы из-за дыр в стеклянной крыше.
Внезапно Бах, шедший первым, резко развернулся. Прямо в мою грудь уставилось дуло автомата.
– Вы двое, – прохрипел бородач. – Особенно ты! – мимолетный взгляд в сторону замершего мальчишки. – На поверхности слушаете меня. Делаете все, что скажу, если хотите жить. Ни больше, ни меньше.
– Эй-эй! Не забыл, кто главный?! – возмутился я. – И не надо мне указывать. Двадцать лет уже в рейды хожу. Чай, не сопляк…
– Ты ни разу не был за рекой! – немигающие ледяные зрачки мужчины превратились в щели. – А я был. И знаю, что нас ждет. Поэтому под землей рули как хочешь, но сейчас главный я. Иначе мы уже трупы.
– Ладно, – махнул я рукой. – Раз так лучше будет для отряда, веди. Кстати, когда это ты успел за рекой погулять?
Ответа не последовало. Но Бах хотя бы перестал целиться в боевых товарищей из «Калаша», и на том спасибо…
Мы выходили из темного вестибюля по одному, аккуратно протиснувшись меж нагроможденных возле дверей бетонных блоков. Зимняя ночь была темна и холодна, ощутимо подморозило. Искрившийся в лунных лучах снег напоминал огромное белое покрывало. Ни единого следа на нем. Значит, вокруг ни души.
Взявшийся командовать Бах построил отряд цепью. Сам пошел впереди, Василия отправил в середину, я был замыкающим. Да-а-а, вот тебе и командир. Тылы прикрывай ему. Нет, я был вовсе не против, но ведь я товаром нагружен. И рюкзак с ценным грузом на пацана тоже не перевесишь. Пока еще Вася не показал себя в деле, нельзя на него возлагать такую ответственность…
Новотушинский проезд казался сонно-умиротворенным. В домах, шестнадцатиэтажных бетонных громадинах, было тихо. Лишь слышно, как ветер хлопает ставнями да теребит еще чудом сохранившиеся на некоторых окнах занавески. Только в торговом центре «Пятница» раздавались глухие удары и скрежет, будто кто-то грубо и небрежно передвигал мебель. Но через грязные, залепленные снегом окна никак нельзя было увидеть, что творится внутри здания. Поэтому нам пришлось миновать его очень аккуратно, держа наготове оружие.
Вскоре дорога пошла под уклон. Внезапно меня словно что-то кольнуло внутри, и я оглянулся в сторону жилых многоэтажек, пока те не скрылись из виду. Странно, почему всем кажется, что в спальных районах нет души? Я был уверен – тот, кто так считает, сам не видит дальше своего носа. В этих местах я вырос, знал здесь каждый двор, каждый закоулок. К каждому дому относился трепетно, будто сам его построил. Не перестал любить даже после того, как грянула война, превратив весь город в скопище мертвых руин. Знал каждый домик не только по его номеру, но и по архитектурному проекту. С закрытыми глазами среди них ориентировался. И дома словно отвечали мне взаимностью, открывая одиноко гуляющему среди них человеку своеобразные клады, разрешая забрать из квартир различный хабар…
И сейчас многоэтажки смотрели на меня с немым укором в мертвых глазах-окнах. Как уже старые и больные родители смотрят на выросшее и собравшееся покинуть их чадо. Дескать, куда это ты? Бросаешь нас? Не уходи, ведь мы без тебя долго не протянем…
Я поморщился и отвернулся. Что это на меня накатило? Детсад какой-то. Уже и на денек-другой не отлучишься, сразу сердце воет. Да, домоседство до добра не доводит.
Миновали железную дорогу, направляясь к обрушенному метромосту. Теперь от него осталась лишь одиноко торчащая из Москвы-реки опора, похожая на гнилой зуб неведомого гиганта. Эх, жаль, что снесло мостик. Сейчас прошли бы сразу к другой станции метро, и дело с концом. Впрочем, хорошо еще, что хотя бы так можно ходить. А то вон от жилых высоток Красногорска не осталось вообще ничего. Повезло еще, что Митино уцелело…
На обрывистом берегу реки Бах остановил отряд и долго вглядывался в темную громаду «Крокуса». Результатом осмотра он явно остался недоволен, потому что тихо, вполголоса, зарычал.
– Что такое? – спросил Вася.
– Там живут твари, очень любящие жрать, – ответил солдат. – У них офигенный слух. Малейший шорох чуют. На том берегу сейчас всюду их следы. Шастают недалеко, суки. Поэтому, как двинемся дальше – идем тише мыши! Разговаривать, кашлять, чихать, пердеть – запрещено! Если повезет – попадем на Мякинино живыми.
Спускаться к воде пришлось очень осторожно – промерзлая земля сильно обледенела. Ладно еще сам навернешься, так ведь еще и оружие в снегу изваляешь. Да и приказ Баха накрепко засел в голове. На ледяную гладь Москвы-реки я наступал с легким благоговением – вот она, граница привычного мира. Что ждет нас там, впереди?
А впереди – огромный «Крокус», который с каждым шагом становился все ближе. Эх, сколько же воспоминаний было связано у меня с этим зданием! Гигантское черно-серое строение напоминало приземлившийся на Землю космический корабль – и своим внешним видом, и возможностью, попав внутрь, на время забыть про этот мир. Столько развлечений и разного рода чудес было внутри. И все испарилось бесследно. Сейчас здесь остались лишь потухшие мечты да мутанты…
Кстати, где они? Уже реку пересекли, и на противоположный берег ступили, а их не видно. Впрочем, черт с ними, пусть и не появляются. Вот только Бах не был беспечен. Замерев еще на пару минут, он тщательно осмотрелся, затем двинулся вперед едва ли не на цыпочках. Мы последовали за ним, точь-в-точь повторяя шаги товарища.
Остатки метромоста остались по правую руку, по левую теперь возвышалась громада «Крокус-Экспо». Раньше тут хотели построить еще что-то – вся округа была заполнена досками, кирпичами, арматурой и другими стройматериалами. Иногда что-то из этого, скрытое под слоем снега, попадалось под ногами. То и дело кто-нибудь из троих спотыкался. Приходилось прилагать немало сил, чтобы не зашипеть от боли и не выругаться. Скорость, и без того небольшая, снизилась до минимума – командиру приходилось долго прощупывать снег под ногой прежде, чем наступить куда-либо. При таких раскладах ошибиться было очень легко.
Увы… Когда мы миновали почти половину пути до заветного вестибюля, фортуна отвернулась от нас. Шагающий последним Василий вдруг поскользнулся, он замахал руками в тщетной попытке схватиться за что-нибудь и, чуть-чуть не дотянувшись до меня, рухнул наземь. Раздался громкий треск. Ошалевший Вася приподнялся на локтях и, чувствуя как что-то хрустит под коленями, разгреб руками снег. Его взору предстали человеческие кости. Боже, да здесь куча обглоданных мертвецов!
– Е! – воскликнул парень, совершенно забыв о приказе Баха.
Приподняв голову, Петров наткнулся взглядом на широкую фигуру командира. Его глаза обещали юноше тысячи самых жестоких пыток.
– Ты… – прохрипел Бах. – Ничтожество. Червь…
– Ребята! – шепнул я, показывая рукой в сторону Крокуса.
В проеме одного из служебных выходов виднелся силуэт мутанта. Мгновением позже тварь вышла на свет, и мы содрогнулись от ужаса и отвращения. Существо чем-то напоминало собаку, вот только голова… Длинная вытянутая морда с маленькими глазками-щелочками, дырочками в черепе вместо ушей и пастью с несколькими рядами зубов вовсе не делала эту животинку привлекательной. Вдобавок еще и кожа грязно-серого цвета, без единого намека на шерсть. Как будто существ этой породы отливали из стали, и это на самом деле какие-нибудь големы или гаргульи… Несколько секунд мутант принюхивался, словно раздумывая, бросаться ли в атаку, а затем в проеме показалось еще несколько таких же существ.
– Огонь! – воскликнул Бах и, опустившись на колено, дал короткую очередь из автомата.
Тварь, первой показавшаяся нам на глаза, первая же и подохла. Ее сородичи немедленно бросились в атаку. Я, приняв ту же позу, что и командир, встретил их огнем из АКСУ. На мутантов обрушился свинцовый дождь из трех стволов. Полдюжины лже-собак сразу же попадало на землю, но из здания выскакивали новые. Упереть приклад в плечо, нажать на спусковой крючок. Грохот, отдача, ствол задирается вверх, вражина падает. Твари наступали кучно, так что промахнуться сложно. Что уж говорить про Баха. Да и Вася молодец, бьет редко да метко, и каждая выпущенная из его «Багиры» пуля оказывается смертельной.
– А, всех не перестреляем! – заорал Бах. – Отступаем, живо!
Щелк! Мой автомат отказался выплевывать очередную порцию «свинцовых пилюль». Перезарядить нужно. Да вот только времени нет.
Автомат командира выстрелил в последний раз и тоже заглох. Вскочив, бородач ринулся в сторону метро, махнув рукой остальным. Мутанты, лезущие из проема, немного подзадержались – им мешали два десятка туш. Кое-кто из зверюг так и вовсе решил закусить своими же сородичами, еще больше мешая остальным. Так что у нас появилась небольшая, но фора… Пока другая стая тварей не ринулась наперерез. И откуда они взялись?!
Развернувшись, мы увидели, как собаки из обстрелянной нами стаи одна за другой выскакивают наружу.
Заметавшись, я вдруг остановил взгляд на металлическом строительном контейнере. Он открыт. И, походу, пуст. А еще, в нем нет окон…
– Туда! – заорал я, и бросился в сторону метромоста.
Бах и Вася поначалу затормозили, но потом поняли мою задумку, и кинулись меня догонять. Позади послышался многоголосый рык – псы не собирались упускать двуногую добычу. Две стаи слились в одну, и вся орава в сорок с лишним голов бросилась в погоню за людьми.
Вот только жертвы оказались быстрее. Первым внутри контейнера, обогнав меня, оказался Бах. Следом за ним влетел Вася. Последним оказался я. Мне же выпала «почетная» роль – закрывание и запирание дверей. Схватиться двумя руками сразу за две створки, резко дернуть на себя. Получилось! Теперь запереть. Здесь есть засов…
Снаружи раздался сильный удар. Похоже, кто-то из преследователей, не успев затормозить, врезался всей массой в контейнер. Что ж, поделом ему! Теперь надо немного здесь посидеть, и все будет в порядке. Эти монстры наверняка уйдут. Чуток покараулят да смоются, не будут же они здесь вечно нас сторожить. Наверняка все обойде…
Но в следующий миг стальные двери начали дергать с такой силой, что металл сминался, рвался, будто тоненькая пивная банка. Я отпрянул дальше, вглубь стального короба. Я не видел сейчас лиц своих товарищей, но знал, что они напуганы не меньше. Потому что полминуты, максимум минута, и эти чудища ворвутся сюда!
И с чего это я решил, что залезть сюда – хорошая идея? Похоже, это конец.
Господи, прости нас за то, что мы взвалили на себя непосильную ношу и не смогли ее унести. Прости за то, что мы поселили напрасную надежду в сердцах людей. Прости за то, что наша миссия так бесславно закончилась, даже толком не начавшись.
Прости нас за то, что у нас нет надежды спастись…

Глава 5. Никуда без сюрпризов

Что чувствует человек, зная, что он находится на волосок от гибели? Лично я просто осознавал, что сейчас отправлюсь на корм мутировавшему зверью. И все, никакой пролетающей перед глазами жизни. Только понимание того, что вот-вот настанет полный и окончательный каюк.
В полном бессилии я наблюдал, как рвутся на части надежные, на первый взгляд, металлические стены контейнера. Вот что можно сделать против орды тварей с такими зубищами?! Краем уха добытчик различил другой звук, едва слышимый сквозь скрежет. Кто-то перезарядил оружие. Точно, автомат! Вряд ли он поможет, но можно хотя бы парочку мутов отправить на тот свет.
Я судорожно полез за патронами, но трясущиеся руки подводили – мне никак не удавалось вытащить магазин из кармана разгрузки. Но, наконец, дело сделано. АКСУ заряжен, и теперь…
Внезапно я осознал, что в контейнере царит тишина. Не слышно больше скрежета разрывающейся стали и скрипа зубов мутантов. Словно кто-то выключил звук. В недоумении я оглянулся на своих товарищей. Бах застыл, стоя на одном колене и целясь из автомата в сторону дверей. Василий забился в угол, с лицом белым, как мел, и с крепко сжатой обеими руками «Багирой». И у того и у другого неприкрытое удивление в глазах. Значит, и они не знают, в чем дело.
– Ну и? – хмыкнул я после минуты томительного ожидания. Мне этот спектакль совсем не нравится. Почему эти звери не нападают?! Это совсем не смешно…
И тут, будто в ответ на мой вопрос, где-то недалеко раздался сильный грохот. Звук, в буквальном смысле взорвавший тишину, ударил по барабанным перепонкам… Да что там, по всему телу! Машинально пригнувшись, я ощутил, как в голове противно гудит.
Снова не было слышно ни малейшего шороха, лишь звон где-то внутри черепной коробки да словно забитые ватой уши напоминали о произошедшем. Так продолжалось еще минуты две. А может и больше – я потерял счет времени.
В конце концов, лежать на полу надоело. Встав, я спросил было командира, что стряслось, но не услышал собственного голоса – контузия еще не прошла.
Бах тем временем подал знак молчать и, пройдя к дверям, выглянул через щель наружу. Затем попытался сдвинуть засов, но тот заклинил. Тогда солдат со всей силы ударил ногой по створкам и те, лязгнув, грохнулись на землю. Моему ошеломленному взору предстала истоптанная мутантами заснеженная земля и чуть поодаль – здание «Крокуса». И ни одного зверя вокруг. Куда они все делись?!
Командир, похоже, опасности не увидел, потому что просигналил идти на выход. Ноги стали ватными и плохо слушались, поэтому первые несколько шагов дались с трудом. Впрочем, не мне одному – Ваську колотило от приступа адреналина, и выйдя наружу, он вцепился мне в плечо, чтобы не повалиться наземь.
Я, тем временем, огляделся и встал в оцепенении. Метрах в ста от нас лежали трупы. Целые груды истерзанных, разорванных в клочья лже-собак. Похоже, та самая стая. А между мертвых тел по заляпанному бурой кровью снегу бродил человек. Его медленная и вальяжная походка указывала на то, что он совершенно не опасается за свою жизнь. Один из раненых монстров дернулся было в сторону человека, но тот не дремал. Громыхнул карабин, и мутант затих, на сей раз окончательно.
– Это что, он их всех… так? – спросил Вася.
Кажется, слух вернулся. Слава Богу!
– Похоже, – ответил я. – Ну, что делать будем, командир?
Вместо ответа Бах резко повернулся в сторону юноши и со всей дури ткнул Васю стволом автомата в живот. Не ожидавший этого, все еще слабо держащийся на ногах Петров со стоном опрокинулся навзничь.
– Ты что, рехнулся? – воскликнул я и вскинул было АКСУ, но бородач остановил его взмахом руки.
– Еще раз лопухнешься – кишки выпущу, – пообещал Бах. – Ты уже понял, чем может грозить любой косяк? Испугался мутов? Попрощался с жизнью? Все это цветочки по сравнению со мной. Запомни, щегол…
Мужчина развернулся и нарочито спокойно направился к видневшемуся в стороне человеку, жестом приказав идти следом.
– Псих… – пробурчал Василий, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от снега.
– Ничего-ничего. Вернемся домой, разговор с ним по душам будет, – пообещал я спине командира.
Странноват его поступок, мягко говоря… Да, парень ошибся. Но точно так же могло случиться и со мной. А то и с самим Бахом. Что бы он делал в таком случае, пустил бы себе пулю в лоб? Вряд ли. Похоже, мужик просто пар выпускал. Вон, шагает сейчас, как киборг, и пофиг ему на все. Ладно, потом разберемся с этим ненормальным.
Незнакомец явно был не робкого десятка – людей не испугался совершенно, вел себя спокойно. Карабин, правда, на нас нацелил, но, скорее, для порядка.
– Доброй ночи! – сказал я, вспомнив о своей роли парламентера.
– Здравствуйте, – последовал ответ. – Что-то позднее время вы выбрали для прогулок. Откуда же вы будете?
– Вот оттуда, – встрял Вася, показав рукой в сторону искореженного контейнера. – Ай! – затылок юноши загудел от влепленного мной подзатыльника.
– С Митина мы, – невозмутимо произнес я. – Про Митинское Содружество слышали, наверное? Оттуда идем.
– Не только слышал, но и бывал, – хмыкнул незнакомец. – Меня зовут Александр Зурко, может, слышали?
Елки-палки. И как я сам не догадался? У этого парня рост – два метра с лишним, как и у того, который приходил год назад. Да еще и карабин, СКС-45, если не тот самый, но такой же… Всему виной противогаз, скрывавший лицо парня.
– Ну так что, соседушки? – осведомился Александр. – Соль закончилась или ключи от гермы забыли? Ну, не стесняйтесь. Воды в рот набрали, что ли?
В его голосе не слышалось ни издевок ни насмешек, одно лишь добродушие. Значит, действительно не враг…
– Александр, извините, что не узнали. Богатым будете, да-с… А вообще, сейчас не место и не время болтать, – сказал я и недвусмысленно пнул ногой одну из мертвых лже-собак. – Нашумели мы тут знатно.
– О, Отродий не бойтесь. В ближайшее время они не выйдут. Мы пока что в безопасности.
– Мы же шумим здесь, как бабки на базаре, – вмешался Бах. – Еще и этот взрыв. Это ты устроил?
– Я, – ответил Александр с неприкрытой гордостью в голосе. – Сделал бомбочку небольшую. Ну, несколько снарядов промышленной взрывчатки упаковал в контейнер, насыпал еще болтов и гаек всяких, замотал скотчем да подложил. Вышло великолепно просто! Три десятка трупов. Личный рекорд…
– Этот грохот привлечет сюда еще сотню! – воскликнул я. – Быстрее в подземку, там договорим.
– Да успокойтесь вы! – Зурко демонстративно переложил оружие на плечо. – Я обо всем позаботился. Видите?
Освободившаяся рука Строгинца показала куда-то на землю. Присмотревшись, мы увидели небольшую стальную коробочку, в которой стояло несколько зажженных свечей. Такие раньше использовали в христианских храмах.
– Отродья запах зажженного пчелиного воска напрочь не переносят, – ответил Строгинец на наши вопросительные взгляды. – Пока свечки горят, эти твари носа наружу не высунут. Благо, нюх у них, как и слух, шикарный. Адские создания, иначе не скажешь…
Вот оно, значит, как! Интересно-интересно. А ведь Строгинец хотя бы отчасти не врет, раз ни одного живого мута рядом нет.
– Все равно, говорить по делу стоит только в метро, – произнес я. – И лучше не медлить. Свечки свечками, но мы не поэтому спешим.
– Я тут вообще-то еще не закончил. Хотя… Ладно, пошли, – Александр нагнулся и, подняв с земли одну из свечей, поманил нас за собой.
Пока мы шли, Бах беспрестанно крутил головой по сторонам, будто высматривая кого-то. Оружие держал наготове. Я тоже был удивлен, поэтому не удержался от новых вопросов проводнику:
– Слушай, так ты один здесь, что ли?
– А вы думали, я буду кого-то еще подбивать на это дело? – ответил Зурко. – Нет уж, сам прекрасно справляюсь.
– Не верится, что тебя никто не прикрывает.
– Ну так оглянитесь повнимательнее, – хмыкнул Александр. – Где здесь можно спрятаться?
И действительно, достойных укрытий и вправду нет. Везде как на ладони. Разве что те же строительные контейнеры. Но это, скорее, ловушка, нежели укрытие…
– Дело в том, что у меня с Отродьями личные счеты, – произнес Строгинец. – Других они не касаются. Поэтому я порой, гм… охочусь здесь. Заодно изучаю повадки и, по возможности, особенности.
– Особенности? – переспросил я.
– Ну, например, я узнал, путем несложных экспериментов, что они к боли вообще нечувствительны. Наверное, у них и болевых рецепторов нету. Поэтому эти монстры безбашенные совсем, несутся к добыче напролом, и им все равно, есть ли у нее клыки, когти или еще какое-нибудь оружие, насколько она опасна… Инстинкт самосохранения на нуле! Но вообще Отродья – умные и хитрые твари. Специальные ловушки устраивают, повсюду разбрасывают предметы, издающие шум и звон. Кости съеденных жертв, например, уже сильно лежалые. Они хрустят так, что бестии сразу слышат…
– Так вот оно что! – воскликнул Василий. – Это я в ловушку угодил! А я-то думал, что это за дрянь…
– Верно. Тут-то вы и попались. Но больше всего они почему-то реагируют на «белый шум». Несутся на него как пчелы на мед. Я их так к бомбе и приманил – старый приемник притащил, положил рядом с бомбой и включил. Сразу же вас бросили и прибежали.
– Пчелы… Мед. Белый шум. Почему белый? – донеслось до меня бормотание Петрова.
Похоже, юноша пробовал на вкус новые для него слова. Я горько улыбнулся. Малыш, ты даже не представляешь, сколько знаний мы потеряли и сколько из этого придется открывать заново. Если будет, кому…
– Со свечой тоже на практике допер? – спросил я.
– В точку. Один раз меня Отродья загнали в ловушку, на крышу трансформаторной подстанции. Патроны закончились. Помирать приготовился, а свечка в кармане завалялась. Решил зажечь, просто так. Смотрю, а эти твари разбегаются, будто ошпаренные… Сначала не понял, в чем дело, но уж потом ноги в руки, и домой. С тех пор всегда свечи с собой ношу. Оп, вот мы и пришли.
Перед людьми находилось запорошенное снегом серое здание с распахнутыми настежь створчатыми дверьми. Табличка с надписью над дверным проемом гласила нечто невразумительное: «…оск…о…и… м…тро…ен ст…а…и… Мя…и…ни…о».
– А теперь предупреждаю, – шутливо-веселый тон Александра исчез без следа. – Станция Мякинино обитаема. Там живет монстр, умеющий запудривать мозги. Видения всякие насылает, глюки завлекающие. Тот, кто попался, сам идет к этому чудищу в пасть. Правда, оно двигаться не может, совсем. И зона его влияния – не вся станция, а только часть. В общем, мной там специально обозначены границы, за которые ни шагу ступать нельзя. Поняли?
– Усекли, – произнес Бах. – А теперь шуруй внутрь, живо.
Строгинец недовольно глянул на мужчину, но подчинился, и вскоре мы все оказались внутри вестибюля. Командир держал спину Зурко под прицелом автомата. Видимо, все же опасался засады. Здесь, в отличие от улицы, можно затаиться. Вот только в прятки играть было все же некому. Никто не собирался нападать на добытчиков…
Или почти никто. Уже оказавшись на переходном мостике станции, я заметил существо, про которое предупреждал Александр. Оно напоминало… огромный серо-бежевый шар из плоти. Располагался ментал на стене, примерно на полутораметровой высоте от пола. На появление людей он никак не отреагировал. Во всяком случае, это не было заметно – ни глаз, ни ушей, ни каких-либо других органов у монстра я не увидел. А живой ли он вообще?
– Эй, стойте! Не нужно! – послышался голос Александра. Развернувшись, я увидел Баха, вскинувшего оружие и Строгинца, вцепившегося в ствол его «Калаша».
– Эта тварь как на ладони! – воскликнул бородач. – Разок пальнуть, и нет проблемы.
– Проблем будет больше! – крикнул Зурко. – Он ведь еще и защитник наш… Жрет всех мутов, забредших сюда. Осиливает любых, даже тех же Отродий. А прикончим его, и придется нам потом своей кровью северные туннели отбивать от всякой нечисти. Не трогайте ментала, пожалуйста!
– Бред! – процедил Бах, но автомат все же опустил.
По лестнице на платформу мы спускались с величайшей осторожностью. Хоть и предупреждал Александр, хоть и прочерчены углем на полу границы, но все-таки… Кто знает, на что еще способно висящее на противоположной стене чудище?
Двигаться приходилось, порой чуть ли не прижимаясь спиной к стене. Черная линия на полу вовсе не была ровной. Интересно, кто чертил ее, каким образом узнал о способностях монстра? Ой ладно, скорее бы домой. Дом, милый дом. Там так тепло и уютно, и нет никаких мутантов, жаждущих тебя слопать. Совсем, совсем близко отсюда. Всего пара шагов, и…
Стоп! Это еще что? Помотав головой, я снова взглянул на ментала и увидел, что огромный ком сотрясается в судорогах. Учуял, сволочь! И уже к себе тащит. По спине пробежал холодок. А если у этого монстра хватит сил заманить людей к себе в пасть?
Взглянув на попутчиков, я заметил, что они что-то едва слышно бормочут себе под нос. На лицах митинцев застыло беспокойство. Даже Баху явно не по себе. Один только Зурко спокоен, как удав. Или так кажется из-за противогаза?
Наверное, все же пронесло. Почти до входа в туннель дошли, и вскоре линия границы закончится. Дальше ментал не достанет.
Александр и Василий уже достигли безопасной зоны, а мне оставалось пройти пару метров, когда Бах, прорычав что-то нечленораздельное, шагнул за черту. Петров испуганно ахнул…
Я задумался всего на секунду. А дальше произошло то, чего я сам от себя не ожидал. Подчинившись импульсу, я перешагнул черную полосу и вцепился товарищу в плечи. Тут же меня словно током ударило. Голова закружилась, перед глазами замелькал целый калейдоскоп воспоминаний. Тепло рук матери, ободряющая улыбка отца, ласковый голос бабушки. Палящие лучи летнего солнца и обжигающая прохлада родниковой воды. Вкус домашнего яблочного пирога, мороженого, шоколада… Целый град воспоминаний из детства и юности. Все давно утрачено и забыто, но еще есть возможность все вернуть. Просто подойди поближе, и будет безграничное счастье…
Все давно утрачено и забыто! Уничтожено «мирным атомом»! Ничего ты не вернешь, колобок-переросток! Зарычав не хуже Баха, я еще крепче сжал его камуфляж и рванул на себя с такой силой, что солдат попятился на несколько шагов назад и повалился вместе со мной на пол уже за пределами опасной зоны.
Растянувшись на платформе, я беспомощно открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Воздуха не хватало, хотелось респиратор снять и выбросить его к чертовой матери. Вдобавок кровь в ушах шумит не хуже тамтамов, и перед глазами цветные пятна. Всего несколько секунд за Рубиконом, а уже такие последствия. М-да, дела…
Я начал было подниматься, но почувствовал сильный удар в живот и снова упал на пол, скрючившись от боли. Воздуха в легких стало еще меньше, зато в глазах прояснилось, и я увидел нависшую над собой фигуру Баха. Бородач был в ярости, да в такой, что, казалось, он сейчас взорвется. Прежние вспышки гнева по сравнению с этим  были так, детсадом…
– Недомерок! – выпалил Бах, еще раз пнув лежащего добытчика. – Дятел, мля! Нахрена, а? НАХРЕНА?!
– Не тронь его, урод! – выпалил Петров, Сжатая обеими рукам «Багира» была нацелена солдату прямо в лоб. – Еще одно движение и…
– Глянь-ка, у щеночка прорезался голос, – хохотнул мужчина. – Смотри не обосрись.
– Отошел от него, живо! – властным тоном приказал Вася. – Как ты вообще можешь?! Яков тебе жизнь спас, а ты…
– Он ступил! – прохрипел Бах. – Полез вытаскивать меня, хотя сам запросто мог бы оказаться в пасти этого вон, – мужчина показал рукой на ментала. – И зачем?
– Значит… это все забота… обо мне, – съязвил я, кое-как поднявшись.
– Забота о нашем деле, – парировал солдат. – Сдохну я – невелика потеря. Сдохнешь ты – миссия провалена. Так что в следующий раз засунь свое благородство в жопу, понял?
– Да-а-а, ну вы даете! – присвистнул Александр. – Ну и разговорчики у вас. И часто ли вы друг на друга стволы наставляете? При мне второй раз уже за полчаса…
– Прошу прощения, – сказал я. – Наш товарищ немного капризничает. Не обращай внимания. Бах больше так не будет.
– Верю-верю, – хмыкнул Зурко. – Ладно, раз все живы-здоровы, то пошли уже отсюда…
Бах презрительно глянул на Василия, спрыгнул с платформы и молча направился в сторону станции Строгино. Нам ничего больше не оставалось, как последовать за ним. Вася шел вторым, все еще сжимая в руке пистолет и опасливо поглядывая на солдата. Александр поначалу порывался вырваться вперед, но затем замедлил ход и поравнялся со мной.
– Этот ваш Бах ненормальный какой-то, – тихо сказал Зурко. – Честно, я не понимаю, зачем вы взяли его с собой.
– Сам не знаю, – буркнул я. – Начальство приказало. Но, честно, я в следующий раз последую его совету и не стану спасать. Пусть помирает, если ему так хочется, – последние слова были произнесены достаточно громко и наверняка достигли ушей Баха. Но мне было все равно.
– А ты вообще молодец, – произнес Строгинец. – Я в первый раз вижу, чтобы кто-то попался в сети Гварда и выбрался из них.
– Гварда? – переспросил я.
– Ну, так я зову то существо. Он же у нас вроде стража северных границ, вот и прозвал я его гвардейцем, Гвардом… Неважно. Слушай, как тебе это удалось-то?
– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Просто в какой-то момент понял, что брехня все то, что он наколдовал. Буквально на секунду. Но ее хватило.
– Интересно, – протянул Александр. – Я этого монстра долго изучал, но такого еще не было. Если черту переступаешь, то все… Даже на Отродий действует. Я один раз эксперимент провел – заманил нескольких тварей сюда и скормил ему. Как миленькие в пасть к нему залезли. Даже костей потом не осталось. А тут такое…
– А границу эту отмечал тоже ты? – спросил я.
– Нет. Отец мой, – сказал Зурко. – Я лишь обновляю ее порой. А папка тогда настоящий подвиг проделал. Ни слова никому не сказав, в одиночку ушел на Мякинино и нашел способ мимо мутанта пройти, хотя до этого никто не мог. Как он догадался, как линию чертил, я так и не узнал. И не узнаю никогда. Могу лишь только догадываться…
Строгинец умолк и теперь только сверлил глазами спину Баха. От моих глаз не укрылось, как руки проводника цепко сжимают цевье карабина. Нервничает? Неужто и ему чертов митинский терминатор не дает покоя?
И тут я встал как вкопанный, закрыв от неожиданности глаза рукой. Потому что впереди… Нет, это невозможно! Поезда вот уже двадцать лет не могут ездить по туннелям, ведь метрополитен давно обесточен! Но впереди точно был поезд, свет его фар ни с чем не спутаешь. И укрыться здесь негде. Все, до свидания всем, телешоу «жизнь» подошло к концу…
– Ну, Яков, чего встал-то? – раздался спереди спокойный голос Александра.
– Поезд… – пробормотал я.
– Ну, поезд. Он у нас на станции давным-давно стоит, с самого первого дня. Мы его фары вместо прожекторов на посту используем. И, как видишь, очень даже не зря. Ошеломляюще, правда?
Убрав руку от лица, я понял, что стальная громадина и в самом деле никуда не движется, как мне показалось сначала.
– Да уж, еще как ошеломляюще, – выдавил я из себя.
Действительно впечатляет! А что сейчас должен чувствовать Вася, если его самого так проняло?!
– Э-э-э-эй! Стой! Кто идет?! – заорал кто-то по ту сторону прожектора. – Стоять-бояться, падлы!
– Борян, ты с дуба рухнул?! – крикнул в ответ Зурко. Не признаешь своих?
– А-а-а-а, Сашка, это ты! А кто это с тобой?!
– Гости из Митина. Впервые за двадцать лет, между прочим, а ты тут устроил шоу!
– Митино! Ух ты, е-пэ-рэ-сэ-тэ! Что, в самом деле?!
– Слушай, не тупи! И сбавь свет, гостей слепишь!
В туннеле немного потемнело, затем фары и вовсе погасли. Строгинец повернулся к нам и произнес виноватым тоном:
– Простите за небольшой конфуз. Борян на посту сейчас, а это просто чумовой мужик. Слишком преданно к своему делу относится. Всегда врубает на полную прожектора, и за пушку хватается чуть что. Но вы уж не сердитесь на него, так-то он нормальный. Ладно?
Ну вот, теперь еще этот Борян со своими включенными фарами едва до Кондратия не довел. И какой раз уже я шокирован за последние сутки? Четыре? Пять? Со счета уже сбился. А ведь организм-то не железный, и не молод уже. Так ведь и в самом деле сердечный приступ схватить можно!

* * *

Строгинцы, оказалось, не обделены фантазией – блокпост у них был оборудован в кабине метропоезда. Прямо в кресле машиниста располагался дозорный, который мог не только ослепить нежданных гостей фарами, но и в случае чего срезать их очередью из закрепленного здесь же ручного пулемета.
Необычным оказался и сам охранник – щупленький мужичонка, метра полтора ростом, патлатый и с бородой чуть ли не до пупа. Когда он вышел на платформу встречать гостей, я едва не прыснул от смеха. Ни дать ни взять, гномик из сказки. Это и есть тот самый суровый Борян?
– Прошу сначала сюда, – коротышка показал на дверь с надписью «Душевая». – А уж потом на станцию топайте. И, чур, ко мне не прикасаться, пока не отмоетесь!
– Ой, да ну тебя! – хохотнул Александр и жестом пригласил нас принять душ.
Сам он прошел дезактивацию последним. После этого Зурко предстал перед всеми уже без противогаза. Странно. Когда Строгинец посещал Митино, я решил, что он мой ровесник, а на деле ему не больше двадцати пяти.
– Ну что, добро пожаловать на Строгино! – торжественно произнес Александр, но его голос тут же потонул в восторженных воплях.
У северных туннелей уже успела собраться толпа зевак, они-то и зашумели. А стоило только нам забраться на платформу, как местные жители тут же окружили нас и стали наперебой жать руки, хватать за рукава, хлопать по плечам. Мне приходилось прилагать все усилия, чтобы вежливо улыбаться. Разговаривать было бесполезно – вопросы, заданные гостям, превращались в один громкий монотонный гул, и расслышать в нем хоть что-то разборчивое было крайне сложно.
Один только Бах остался самим собой – не пожал ни протянутую первым руку Боряна, ни других аборигенов. Вдобавок глядел на всех волком, из-за чего местные и вовсе расступились от него, еще больше пристав ко мне и к Ваське. У нас голова шла кругом, и не было сил сказать даже слово.
– Та-а-ак, а ну тихо! – раздался усиленный громкоговорителем голос.
Заслышав его, толпа сразу же замолкла, и все повернулись в сторону стоящего чуть поодаль мужчины средних лет. Даже если отбросить в сторону харизму, то все выдавало в нем руководителя станции. Это и строго очерченное волевое лицо, и аккуратно причесанные, чуть тронутые сединой короткие волосы, и одежда – сильно потертый, но все же настоящий деловой костюм, да еще и с галстуком!
– Если вы хотите задать нашим дорогим гостям вопросы, то, прошу, делайте это по очереди! А то прямо как бабки на базаре, слова не дадут вставить. Только, если никто не против, я спрошу первым. Уважаемые господа, кто из вас главный?
– Я, – последовал ответ. – Круглов Яков Иванович. Можно просто Яков.
– Что ж, Яков Иванович. Меня зовут Ворониным Николаем Семеновичем. Я – руководитель этой станции. И мне понятно, что вы пришли сюда явно не для забавы. Поэтому милости прошу ко мне в кабинет. Если желаете, можно взять еще кого-нибудь из ваших спутников.
– Я пойду один, – ответил я.

* * *

Кабинет Николая Семеновича находился в том же метропоезде. Войдя внутрь, хозяин задернул шторку, служащую дверью и учтиво пригласил меня сесть за аккуратный письменный столик, стоящий посреди вагона. Здесь же находились еще и разного рода шкафчики, подвесные полки со всякими статуэтками и безделушками, а чуть поодаль – кровати и тумбочки для одежды. Хорошо устроился, однако! Правда, без всякой показухи – нет ничего нарочито роскошного. Даже огромный искусственный цветок в горшке возле окна стоит больше для создания уюта. Все скромно и со вкусом.
– Ну что, за удачное знакомство? – руководитель станции достал из шкафа початую бутыль коньяка и с грохотом водрузил ее на столешницу посреди бумаг и письменных принадлежностей.
– Э, прошу прощения, я не пью, – вежливо отказался я.
– Зря, – Николай Петрович убрал уже вынутую из шкафа рюмку, поставил еще одну на стол и щедро плеснул себе хмельного напитка. – Настоящий «Хеннесси», между прочим. Ну, не хошь, как хошь.
Выпив коньяк залпом, руководитель Строгино принялся меня расспрашивать. Вопросы сыпались на разные темы – о Содружестве, о его жителях, о том, как мы сюда добрались и чуть ли не о погоде на поверхности. Я, как мог, поддерживал разговор, хотя вскоре это все начало надоедать. Складывалось впечатление, что Николай Петрович отвел сюда гостя только для того, чтобы поболтать с ним о ерунде в более уютной обстановке. Но я был здесь гостем и считал зазорным менять тон.
– Ну, так что вас сюда привело? – наконец, задал нужный вопрос руководитель. Всего каких-то полчасика, и сподобился, надо же!
– Мы пришли к вам купить кое-что, – ответил я. – У нас сейчас с собой около сотни пальчиковых батареек. С огромной радостью обменяем на таблетки антирада, если это не тарен.
– Ах ты ж блин! – мужчина в сердцах даже стукнул кулаком по столешнице, отчего бутыль с коньяком ощутимо подпрыгнула. – Вот представьте себе, мы можем предложить вам что угодно, но только не оружие и не антирад. Мы сами в этом остро нуждаемся, если честно. У нас же в районе и больниц-то нету нифига. Вон в Крылатском – там да, этого добра хватает. Крылатские же нам сами и сбывают лекарства. А у нас-то что? Продукты да одежонка, в основном, да еще кое-что по мелочи.
– Значит, не можете продать антирад? – уточнил я.
– Увы, ни таблетки не могу! Может, вам еще что-то нужно? Фильтры для противогазов, одежда, еда. Книги, наконец. У нас отличная библиотека!
– Увы, – развел руками Яков.
Стало ясно, что официальные переговоры окончены. Николай Петрович убрал «Хеннесси» обратно в шкаф, пожал гостю руку и пожелал поскорее завершить начатое.
– Вы уж простите, что я болтаю не в тему, – напоследок сказал строгинский руководитель. Видите ли, иногда хочется расслабиться, поболтать по-дружески, да не с кем. Нельзя здесь давать слабину, а то народ меня живьем съест. Не в прямом смысле, конечно… Просто нужно все время людей держать в ежовых рукавицах, прикрикивать, приказывать. Иначе вообще охренеют. И так все работают спустя рукава. Охрану нашу видел? Борян, уверенный пользователь ПК, ха-ха, да еще десяток человек более-менее толковых. Зурко еще молодец и девчонка его, только оба себе на уме. А так, народ живет одним днем, запасы потихоньку проедает да ждет незнамо чего. И то, если бы крылатские нам не помогали, не знаю, как мы жили бы. Вот я и хотел узнать, как у вас дела с дисциплинкой. Смотрю, получше нашего хутора будете, молодцы. Ладно, не смею вас больше задерживать, Яков Иванович. Кстати, если вам понадобится переночевать, то можем устроить. Обратитесь к Сашке, вы с ним уже, смотрю, хорошо знакомы. Мигом все организует. Удачи.
Выйдя из вагона-кабинета, я увидел, что толпа аборигенов не только не разошлась, но и стала еще больше. Основное внимание людей было приковано к Василию, который достаточно увлеченно рассказывал слушателям о Митинском Содружестве. Выходило это у него немного сбивчиво – парень сильно стеснялся. Но задачу свою выполнял неплохо. Рядом находился Александр, и часть людей охотно внимала его рассказу про встречу с митинцами наверху.
– Ну что, как? – тут же прервал рассказ Зурко, едва добытчик подошел к нему.
– Да никак, – пожал я плечами. – Эй, а где Бах?
Солдат нашелся за спинами аборигенов. Увидев его, я не удержался от улыбки. С невозмутимым видом, будто никого рядом нет, Бах отжимался, считая вслух.
– Тридцать семь! – хрипло пробормотал он, и тут же вскочил, заметив меня.
– Ну? – спросил Бах. – Что там?
– Ничего. Совсем. Нам придется идти дальше.
– Куда это дальше? – поинтересовался Александр. – В Крылатское, что ли?
– Больше некуда.
Парень ненадолго задумался, затем повернулся к толпе и крикнул:
– Так, народ! Поговорили, и хватит! Наши гости утомились и хотят спать! Прошу, дайте им отдохнуть!
В отличие от Николая Петровича, у Александра не было «матюгальника», поэтому ему пришлось повторить свои слова еще несколько раз. В конце концов, людской гомон умолк.
– А чтобы не было дальнейших эксцессов, они переночуют у меня, – объявил Зурко. – В моем доме места хватит. А то на платформе вы их замучаете, я это гарантирую.
Люди разочарованно загудели, но Александр, похоже обладал весомым авторитетом здесь, поскольку спорить никто не решился. Толпа стала рассасываться. Зурко тоже направился куда-то, поманив нас за собой.
Следуя за проводником, я заметил, что здесь даже просторнее, чем на Митино. Платформа Строгино была на два метра шире, чем на других станциях московского метро. За счет этого палатки можно было расставить пошире. Тем более, что людей здесь жило совсем немного. От силы человек сто, может, чуть больше. Места хватало всем. Уюта добавлял метропоезд – здесь находился не только кабинет начальника, но и арсенал, рядом с которым мирно соседствовала библиотека. Да, жалко, что митинцам не повезло так с поездами – все они находились либо в туннелях, либо в оборотных тупиках на Пятницком шоссе. Со временем их растащили…
– Ну вот, – сказал Строгинец, когда люди подошли к служебному помещению в торце станции, один в один убежище Макарова. – Здесь мы и живем. Заходите, будьте как дома.
С этими словами парень распахнул дверь. Внутри оказалось совсем не так, как у Сеньки. Две грубо сколоченные двухъярусные кровати со старыми матрасами, две тумбочки в изголовье с чадящей керосинкой на одной из них да пара шкафов для одежды. Вот и вся мебель. Но самое главное я увидел не сразу.
– Ну, здравствуй, Сашенька, – раздался чей-то звонкий голос из полумрака. – Смотрю, не особо ты спешишь домой.
– Ой, да ладно тебе, отмахнулся Александр. – Наверняка же слышала этот гвалт. К нам гости пришли, с другой станции. А ты их даже встречать не вышла.
– А то я не знаю, что ты, добрая душа, сюда их приведешь, – ответил голос, в котором проскальзывали шутливые нотки. – Здесь друг на друга и налюбуемся.
С этими словами обладательница голоса вышла на свет. Девушка, совсем молодая, на вид ровесница Ваське. И очень симпатичная – большие синие глаза так и лучатся, несмотря на весьма тусклый свет керосинки. На лице, весьма и весьма миловидном, – добрая приветливая улыбка. Светло-золотистые волосы, подстриженные каре, стройная фигурка, красивые длинные ножки. Как она сказала? Налюбуемся? Этой девушкой можно любоваться и любоваться…
– Знакомьтесь, моя сестра Мария, – сказал Зурко. – Это Яков, это Василий, а его зовут Бах.
– Бах? – переспросила девушка. – А по-настоящему?
В ответ бородач зарычал не хуже, чем какой-нибудь цепной пес.
– Ишь ты, какой бука, – засмеялась Маша. – Ладно-ладно, не говори. – После этого она подошла к брату и крепко обняла его. – Я волновалась, – тихо сказала она уже безо всякого веселья. – Знаешь, как тяжело это, сидеть тут и думать, что с тобой…
– Ну, понеслись в деревне гуси, – вздохнул Александр. – Маш, ты как маленькая, ей-богу. Что, вообще наверх не ходить теперь? А как же хабар?
– Так если бы что-то приносил, – парировала Мария, отстраняясь от брата. – А то все больше только охотишься в последнее время. А толку-то…
– Не сердитесь так, – заступился я за Александра. – Он нас из серьезной передряги вытащил. Если бы не ваш братец, сожрали бы нас Отродья, с потрохами.
– Вот как? – произнесла девушка.
– Именно! – сказал Александр. – Вы тут пока располагайтесь, а я чай принесу. – С этими словами он вышел из комнаты.
Мы направились к кроватям, так как больше сидеть было негде. При этом Вася вдруг споткнулся на ровном месте и рухнул на пол, едва не задев Марию.
– Эй, ну ты что? – спросила Маша, помогая парню подняться и заливаясь смехом.
– Шнурок… Шнурок раззя… развязался, – промямлил Васька и, схватившись за сапог, принялся усердно его теребить. На хозяйку жилища при этом он старался не смотреть. Похоже, малец впечатлен…
Бах тем временем вытащил точильный брусок и принялся водить им по своему ножу с каменным выражением лица.
– Не обращайте на него внимания, он у нас с прибабахом, – произнес я.
– О! Кажется, я разгадала значение его позывного, – улыбнулась девушка. – А он вообще разговаривать умеет?
– Умею укорачивать чужие языки! – заявил солдат.
– А я могу укоротить твой главный мужской орган, парировала девушка, – и очень быстро.
Несколько секунд они напряженно вглядывались друг в друга. Затем бородач опустил голову и снова взялся затачивать клинок.
Я не без удивления заметил, что девушка нисколько не боится. Более того, ситуация ее позабавила, судя по вновь появившейся улыбке. Да, Машка вовсе не из робких…
Чтобы сгладить неловкую ситуацию, я начал рассказывать про Содружество и про нашу миссию. Ближе к концу повествования вернулся Саша с чайником кипятка. Пока я завершал рассказ, он вытащил из шкафа несколько граненых стаканов, поставил на тумбочку, что-то кинул в них, затем щедро налил воды.
– Извините, сахара не предлагаю попросту потому, что его нет, – сказал Зурко. – Берите, не стесняйтесь.
Отхлебнув горячей жидкости, я поразился. Для гостей не пожалели самого настоящего, довоенного чая! Боже, какое блаженство! Сколько лет уже не приходилось его пить?!
Дождавшись, пока мы выхлестаем драгоценный напиток до дна, Александр неспешно отпил из своего стакана и спросил:
– Ну так что у вас за дело? Почему вас дальше несет?
– Антирад нужен, – ответил я. – Как можно больше таблеток, кроме тарена. Закончились они у нас. Батареек пальчиковых дофига, надеемся обменять.
– Так-так… – задумался Строгинец. – Ну что, Маш, поможем?
– Не знаю, – откликнулась Мария, вертя опустошенный до дна стакан в руке. Похоже, и она нечасто пьет настоящий чай.
– Как вы хотите нам помочь? – удивился я.
– Ну, видишь ли, – ответил Зурко, – у нас в Крылатском очень хорошие связи. И очень давние, их еще наш отец установил. Если вы придете туда вместе с кем-то из нас, то наверняка можно будет договориться с местными. Продадут вам антирад подешевле.
– Но это, конечно же, вы сделаете не за «спасибо», – сказал я.
– В точку, – улыбнулась Машка. – Вы в таком случае отдадите часть своего товара нам. Нашим тоже пригодятся батарейки.
– Но мы не настаиваем, – подхватил Александр. – Если хотите идти в одиночку, пожалуйста. Но, уверяю вас, сделка будет гораздо выгоднее и покроет с лихвой вашу, как это сказать…
– Комиссию, – подсказала Мария.
– Точно.
Я взглянул на своих попутчиков, словно спрашивая, как мне поступить, но увидел, что тем абсолютно все равно. Бах продолжал водить лезвием по точильному камню, а Василий сидел, подперев руками подбородок и во все глаза смотрел на Марию. Надо бы ему как-нибудь сказать, чтобы он пялился на нее не так откровенно. Глупо же выглядит…
– Ладно, – подумав ответил я. – Я согласен на сделку с комиссией. Кстати, у меня же не только батарейки есть, а кое-что еще.
С этими словами я достал из рюкзака две весьма потрепанные книги по медицине. Увидев их, Мария широко раскрыла глаза и едва ли не вырвала их у меня из рук. Одну, правда, отложила почти сразу, зато вторая ее привела в настоящий восторг.
– «Оперативная хирургия и топографическая анатомия». Островерхов, Лубоцкий, Бомаш! – воскликнула девушка, – Слушай, да это же шикарный подарок нашей библиотеке, нашим врачам. Да даже мне! Слушай, продай! – Девушка посмотрела на меня умоляющим взглядом. – Продай, продай, прошу! Не надо никаких батареек!
– Ладно-ладно, так и быть, бери, – отмахнулся я. Вернее, сделал вид, что отмахнулся. На самом деле я банально уступил. А как еще не уступить, когда эти очаровательные глазки на тебя так смотрят? Чертово женское обаяние…
– Супер! – воскликнула Машка с неподдельным восторгом в голосе. – Спасибо огромное!
– Рад стараться, – улыбнулся я.
– Что ж, книга так книга, – сказал Александр. – Значит, завтра я отправлюсь с вами, но сейчас…
– Я тоже пойду! – перебила брата девушка.
– Маш… – полушепотом произнес Зурко, уставившись на сестру так, словно она свалилась с луны. Но это не возымело никакого действия.
– Знаешь что, мне надоело! Надоело сидеть здесь, ждать тебя и кусать губы от бессилия. Достало видеть этот чертов полукруглый свод над головой и эту станцию, где время будто тягучий кисель. Почему ты имеешь право уходить куда-то, а я нет?!
– Потому что снаружи опасно, – попытался оправдаться парень.
– Да я здесь от скуки помру быстрее, – все больше распалялась девушка. – Я даже в этом гребаном Крылатском не была сто лет, не то, что на поверхности. Да, знаю, что нам грозит, но больше так не могу! Или иду с вами или… Другого варианта нет!
– Эх, Маша, – хмыкнул Александр, обнимая сестру за плечи. – Глупышка ты еще… Но ладно, так и быть, до Крылатского пройдемся вместе. К тому же, тебя они явно быстрее вспомнят. А то мы уже год как не появлялись там. Даже больше.
– Ага, – тихо произнесла Мария. – С тех пор, как папы не стало, так и не были.
– Простите, что вмешиваюсь, – перебил ребят я. – Но я уже не в первый раз за сегодня о вашем отце слышу. Кто он? Что с ним случилось?
– Погиб, – дрогнувшим голосом сказал Саша. – Почти на том же месте, где я вас встретил. Папка наш вообще гениальный человек был. Раньше преподавал в Бауманке, это такой знаменитый университет… А в тот самый день, двадцать лет назад, поехал с нами гулять в Кремль. Сел с нами в метро, и тут все рухнуло в ад. Правда, отец не отчаялся. Куда там отчаиваться, когда дети на руках, одному четыре, другому два года, о них думать надо… В общем, золотые руки были у папы нашего, он здесь не только генератор сладил, но и библиотеку организовал. Лично ходил наверх за книгами – говорил, что только знания предков спасут нас от вымирания. При нем здесь дисциплина была – ух! Не то, что сейчас. И с соседями связь держал, да и вообще с людьми был дружен. И про нас, конечно же, не забывал. Научил нас читать, писать, любовь к книгам привил. Еще и на поверхности ходить тоже обучил. Правда, это больше мне давалось, но и Машка очень хорошо справлялась. И ментала этого мякининского папка смог обойти, да… Но год назад ему в голову пришла идея. Взять да сходить в гости в Содружество ваше. Помнится, всем уши прожужжал про то, что люди в Митино должны были выжить. Решил проверить, собрал группу да вышел возле Крокуса. И, на беду свою, местность не разведал до этого…
Александр умолк и жадно отхлебнул из стакана, чтобы прочистить горло.
– Отродья? – задал вопрос Василий.
– Да, – ответил Зурко. – Не всех тогда сожрали, но отцу руку и ногу откусили начисто. Мы ничего не могли сделать, с нашим-то уровнем медицины… Дотащили его мужики сюда только, и все…
Мария тихо всхлипнула и отвернулась. Александр тоже замолк и, замерев, уставился хмурым взглядом в одну точку. Я начал жалеть, что завел этот разговор.
– Он совершил ту же ошибку, что и мы, – внезапно заговорил Бах. – Пару лет назад наши тоже пытались пройти к вам. Я был среди тех, кто записался добровольцем. На свою голову…
Поход обреченных! Так вот, что бородач имел в виду, когда говорил, что был на той стороне реки! Да уж, печальная история. Из дюжины человек вернулись тогда пятеро…
– А ты как выжил? – спросил Зурко.
– На каждого хищника найдется охотник покрупнее, – ухмыльнулся солдат.
– Ладно, давайте спать, ребята, – сказала Мария. – Сегодня все уже устали. Часика четыре нам хватит, думаю.
– Хватит, – сказал Александр. – Вы ложитесь на кровати, я лягу на полу. Не беспокойтесь, мне не впервой. Сейчас, только матрас запасной достану из-под кровати… Ага, вот он. Эх, сейчас у нас на станции народу мало стало, а раньше, помню, друг на друге теснились, еще и крылатские гостевали порой. А папка был не прочь гостей у себя принять, вот и спали кто где мог…
Мария задула керосинку, и комната погрузилась во мрак. Видимо, я утомился сильнее, чем думал, потому что провалился в царство Морфея, стоило мне только лечь на кровать.

Глава 6. Ну очень странный перегон

– Ну деда! – Яков недовольно дернул Петра Алексеевича за рукав, – зачем мне нужна эта шапка? Мне и так хорошо! 
– Надевай, кому говорю! – старик, несмотря на попытки мальчишки увернуться, силой нахлобучил ему на голову белую шапочку с синим помпончиком, – уже осень на дворе, и на реке холодно! Вот заболеешь, придет врач и будет делать тебе уколы в попу! 
Малыш боялся уколов, поэтому сразу же перестал упрямиться. Петр Алексеевич еще раз оглядел внука с ног до головы, поправил не до конца застегнутую молнию на его курточке, проверил шнуровку ботиночек. И, довольный результатом, взял мальчика за руку и вывел из вестибюля станции метро «Речной вокзал» на улицу. 
Погода в этот день выдалась на редкость удачная – теплая и солнечная. Бабье лето во всей красе. Шагая по тротуару, Яков любовался уже начинавшими желтеть деревьями, лужами, в которых отражался солнечный свет, проезжающими мимо автомобилями. Ему безумно нравилось смотреть на происходящее вокруг. А еще – вдыхать запах свежей листвы и мокрого, только что помытого коммунальщиками асфальта. Но все это напрочь вылетело у мальчика из головы, когда они с дедом прошли через парк и спустились к реке. Потому что там… 
– «Ракеты»! – восторженно закричал Яков, показывая пальцем на виднеющиеся вдали пузатые белые корабли. – Дедушка, это «Ракеты»! 
– Да-да, внучек, именно они, – улыбнулся Петр Алексеевич. 
К жуткой радости мальчугана, дед повел Якова именно к кораблям. Конечно, Яшка и так знал, что они приехали сюда покататься на «Ракетах», но все равно! Отстояв небольшую очередь и купив билет, старик с внуком взошли на борт прогулочного судна на подводных крыльях. Малыш, правда, не представлял, как у кораблей могут быть крылья. Может быть, дедушка при рассказе ошибся? Ой, неважно! Главное, что Яша стоит на слегка покачивающейся палубе и вдыхает этот блаженный запах краски, резины и топлива. 
Вскоре «Ракета» заполняется желающими покататься, и корабль, заревев двигателями, отправляется в путь. Петр Алексеевич сразу же занял его любимое с внуком место – на корме судна. Яша сидит у него на плечах и любуется проплывающими мимо домами, деревьями, автомобилями, кораблями. А еще – красивым пенным буруном, который остается на водах Химкинского водохранилища после «Ракеты». Восторг. Дикий, безудержный, неистовый восторг, который невозможно сдерживать. Хочется кричать на весь мир… 
Неожиданно судно очень сильно тряхануло. Петра Алексеевича подняло в сторону и, качнувшись, он едва не уронил мальчишку на палубу. Послышались испуганные вопли пассажиров. Обернувшись, мальчик увидел ядерный гриб, медленно поднимающийся на горизонте. Крик, поначалу застрявший у малыша в горле, все-таки вырвался наружу, только это уже был вопль ужаса. «Ракету» еще раз качнуло огромной волной. Старик с Яшкой на плечах на сей раз все же не удержался и рухнул за борт в ставшую черной реку. Детский крик оборвался, словно ножом отрезанный, и над Яшкой сомкнулась тьма… 

* * *

– Ух ты ж-ж-ж е… Яш-ш-ш, ну ты что?!
Не каждый день увидишь, как мирно спящий человек резко вскакивает с кровати. Поэтому уже вставший к тому времени Зурко рефлекторно отскочил, больно ударившись коленом о тумбочку.
– Сон приснился, – буркнул я.
– Тот самый момент? – сочувственно спросила Мария. Девушка тоже проснулась и сейчас внимательно смотрела на меня с соседней кровати. – Я знаю, многим, родившимся до , он часто снится.
– Вроде того… – я чувствовал себя разбитым и подавленным. Причем я не понимал, что меня расстроило больше – пережитая в очередной раз гибель мира или красивое и яркое, но так жестоко оборванное воспоминание из детства. Да еще и хозяев дома перебудил, придурок…
Митинцы, между тем, никак не отреагировали на случившееся. Бах, если и заметил, то не подал виду, а Василий бесстыдно дрых, отвернувшись к стенке и свесив руку с верхнего яруса. Нет, так дело не пойдет… Я схватился за свисающую руку юноши и пресильно ее дернул. Сверху раздался возмущенный вопль, сдобренный отборным матерком. Вот тебе и скромный мальчик!
– Да-а-а, друг мой, твои перлы сойдут для новых матерных частушек, – засмеялся я.
Вася развернулся, но его гневный взгляд сразу же сменился стыдливым румянцем, когда Петров увидел хохочущую Машу. Пролепетав что-то невразумительное, юноша спрыгнул на пол. Следом спустился Бах, старательно не замечая никого и ничего вокруг.
– Так, друзья мои, частушки – это, конечно, хорошо, но нам выдвигаться скоро, – объявил Александр. – Приведите себя в порядок, проверьте оружие. Отправляемся через пятнадцать минут.
Умываться приходилось по очереди – все же это не курорт. Остальные в это время разбирали и чистили автоматы и пистолеты. От меня не укрылось, что Василий не только умылся, но и попытался пригладить растрепанные волосы. Пижон, ишь ты… С моего разрешения Васька вытащил из рюкзака банку тушенки, но Александр, заметив действия юноши, заявил:
– Не советую.
– Э-э-э-э? – не понял Петров.
– В перегоне может слегка поплохеть, – пояснил Зурко. – Так что не стоит забивать желудок. Поедим в Крылатском.
– А что там в перегоне творится? – поинтересовался я.
Но Александр лишь загадочно улыбнулся и продолжил возиться со своим карабином. Лишь только когда из душевой вернулся Бах и вся компания оказалась в сборе, он поведал о том, что нас ждет:
– Перегон Строгино – Крылатское, так сказать, очень… необычный. Он и до войны был не такой, как остальные. Очень длинный – почти семь километров. Папа говорил, раньше поездам семь-восемь минут приходилось ехать без остановки, для поездов это было долго. Нам же придется больше часа топать. Но проблема в другом. В этих туннелях творится какая-то чертовщина. Люди порой видят странное и чувствуют себя тоже странно. Можно увидеть каких-нибудь монстров или какую-нибудь дрянь, на пути появляются препятствия в виде стен и ям, а иногда туннель разделяется на несколько параллельных ходов, и приходится выбирать. Только глюки это все, мороки. Но реалистичные до жути, иногда даже хочется пострелять или деру дать. Но убегать не нужно ни в коем случае – назад тогда уже не вернешься. Страх съест тебя полностью. И палить тоже не спешите: бывали случаи, когда путники убивали своих же товарищей ненароком, приняв их за мутантов. Так что запомните несколько простых правил: не терять друг друга из виду. Не отставать от остальных. Во что бы то ни стало идти вперед. И еще – никаких огнестрелов!
С этими словами парень выщелкнул патроны из магазина СКС и спрятал их в карман разгрузки.
– Так будет надежнее.
– Так получается, можно погибнуть в этом перегоне? – уточнил я.
– Именно.
– А что, настоящие монстры там не водятся? Какие гарантии, что мы не наткнемся на живых тварей? В таком случае фиг отобьешься без патронов-то…
– Ну, за все двадцать лет ни разу не обнаружили на трупах, найденных в перегоне, следы когтей или зубов. Либо инфаркт, либо пуля. Если же сомневаетесь, настоящего мутанта видите перед собой или нет, – швырните в него какой-нибудь мелкий камешек. Увидите, что он пролетит насквозь, и идите смело дальше.
– А если не пролетит? – усмехнулся Бах.
– Ну, тогда попросите монстра сказать что-нибудь. Муты, как известно, не умеют разговаривать. Прозвучит человеческая речь – скорее всего, это кто-то из нас, показавшийся вам чудищем.
Я немного поразмыслил, затем вытащил магазин из обоймы АКСУ. Следом то же самое сделали и мои товарищи. Бородач, правда, недовольно ощерился, явив свои желтые зубы во всей красе, но автомат разрядил. Мария улыбнулась, затем достала из тумбочки кобуру с пистолетом и прицепила к поясу.
– Скиф, – пояснила она уставившимся на нее митинцам, – предпочитаю мини-вариант…
У меня это слово ассоциировалось с метропоездами да давным-давно канувшими в лету азиатами-кочевниками, о пистолете с таким названием я до сих пор не слышал. Но все равно одобрительно кивнул с видом знатока. Петров же еще и бросился помогать девушке цеплять на пояс непонятную холщовую сумку.
– Ой, да уйди ты, – раздраженно отмахнулась Маша. – Я же медик. Думаешь, сама не справлюсь с походной аптечкой?
– Ну что, все готовы? – спросил Александр, обведя взглядом компаньонов. – Тогда в путь…
Пятеро путников вышли на окутанную полумраком платформу. Редкие фонари горели лишь над дверьми поезда да еще возле южного торца станции, на путях. Там располагался блокпост. Да, видимо, перегон действительно нехороший, раз часовые здесь сидят, а не в туннеле. Трое отчаянно зевающих мужиков, увидев нас, ощерились улыбками и молча проводили взглядом. Один из часовых вместо традиционного взмаха рукой показал «козу». И тебе удачного дня, друг…
Чувствуя легкое волнение, я шагнул вслед за остальными в туннельную тьму. То, что здесь необычно, ощущалось очень четко и сразу. Во-первых, звуки. Они чем-то приглушались, будто проходили через толщу воды. Васька из любопытства нарочито громко топнул ногой, но до моих ушей долетел только очень слабый отзвук. Хотя товарищ находился всего в нескольких шагах. Темнота здесь тоже была особенной, не такой, как везде. Лучи ручных фонарей утопали в ней, как в густом тумане. Не проходил сюда и свет с блокпоста. Обернувшись в сторону Строгино, я заметил лишь пару светящихся точек, похожих на светлячков. Через мгновение они и вовсе исчезли.
– Да уж, – пробормотал я, снова поворачиваясь к друзьям.
И тут я понял, что остался в туннеле один-одинешенек. Остальных и след простыл.
– Э-э-э-эй! – закричал я. Точнее, попытался закричать, потому что вырвавшийся из горла вопль был каким-то совсем уж тихим и вялым. Таким макаром никого не дозовешься…
Я сорвался с места и побежал, но никого не догнал ни через пятьдесят, ни через сто метров. Странно, что еще за шутки?! Быть такого не может, я же шел позади всех, а туннель идеально прямой, как кишка! Куда все подевались? Я остановился, чувствуя жуткую одышку. Ох, староват я стал. Да еще и движения что-то замедляет, будто идешь против сильного ветра. Отдышаться никак не удавалось. Более того, мне становилось все хуже – в животе возникла жуткая боль, усиливающаяся с каждым выдохом. Зрение вдруг поплыло, голова закружилась. Чувствуя, как бьется пульс в висках, я попытался позвать на помощь еще раз, но не услышал собственного голоса. А затем я понял, что падаю. На то, чтобы удержаться или хотя бы смягчить падение, сил уже не оставалось. Яркая вспышка света, а затем все окончательно погрузилось во тьму.

* * *

Веки были тяжелыми, будто на них навесили пудовые гири. Но глаза открыть все же удалось, хоть и не с первой попытки. Сначала я даже не понял, где нахожусь, но затем напрягся и вспомнил. Темнота, ухудшение самочувствия, пропажа товарищей.
Точно, товарищи! Мысль о них сразу же заставила меня вскочить на ноги. Где они, что с ними? Почему бросили меня, оставив валяться здесь? А может, сами попали в беду? В голове у меня вертелись десятки разнообразных догадок. Может быть, попали в яму или их утащил кто-то. А может, попали в ловушку иного рода? Вот Александр, и Мария например, почему-то говорили об этом месте так непринужденно, будто пройти здесь – плевое дело, а по факту… А вдруг они сами же это все и подстроили?!
Нет, это бред… Задумавшись, я даже не сразу обратил внимание на то, что чувствую я себя отлично. Будто и не падал недавно без чувств. Недавно? Кстати, а сколько я здесь провалялся?
Столько вопросов… Бездействием их не решить. Отряхиваясь от туннельной грязи, я побрел по туннелю. Направление я потерял, но это неважно. Либо дойду до Строгино, либо до Крылатского. Рано или поздно найду товарищей…
Впереди показалась залитая светом станция. Кажется, Строгино. Ну что ж, узнаем про Зурко, если же их нет, пойдем в другом направлении…
Выйдя к платформе, я сощурился и застыл на месте. Нет, это не Строгино. Но и не Крылатское. Хотя залитый светом полукруглый свод был до боли знаком. Митино!
– Быть того не может… – прошептал я. Как я здесь оказался? И кто меня сюда притащил? Почему бросили валяться в туннеле? И почему никто меня не встречает? Взобравшись на платформу с ловкостью уличного кота, я окинул взглядом станцию и в ужасе замер. Кажется, я нашел ответ на последний вопрос… Повсюду, куда ни кинь взгляд, – трупы. Раздувшиеся до неузнаваемости, распухшие до бесформенного состояния тела. Мои друзья, знакомые и просто земляки – все были здесь…
– Нет! – воскликнул я.
Невозможно! Это морок, ночной кошмар! Пора избавляться от него. Вот только ущипнув себя за руку, я не проснулся. Все осталось неизменным. Не помогло ни мотание головой, ни отвешенные себе же затрещины. Что за хрень? Я что, не во сне?!
– Ну, здравствуй, Яша, – раздался чей-то хриплый голос сзади.
Обернувшись, я увидел грузного мужчину, тяжело ковыляющего по гранитному полу. Нормально идти ему мешал его собственный живот, невероятно огромный, похожий на воздушный шар. Ноги человека напоминали слоновьи, руки – насаженные на пеньки от деревьев грабли. И лишь его лицо все еще оставалось неизменным. Сенька…
– Ах ты ж сука… – процедил Макаров, тяжело дыша. Слова ему давались с трудом, приходилось буквально выталкивать их изо рта непослушным языком. – Я ж тебя. Как друга. Попросил. А ты. Кинул. Всех. Нас.
– Я не… – попытался оправдаться я.
– Кинул! – крикнул управляющий. – Теперь. Мы все. Трупы. Все. И я. То…же.
На шее у моего друга рос огромный зоб, и говорить старику с каждым словом было все сложнее.
– Ты. Тоже… сдох-нешь. Я те-бя. Пря-мо здесь… Гни-да. – Правая рука Сени со сжатым в ней огромным револьвером начала подниматься.
Твою ж мать! Надо мотать отсюда, срочно! Пока есть хотя бы крохотная, но фора. Хотя бы пара секунд!
Я спрыгнул с платформы и зайцем метнулся обратно в туннель. Но и Макаров не дремал. Несмотря на то, что раздувшиеся пальцы не сразу позволили ему нажать на спусковой крючок, громом грохнул выстрел из «Питона»…

* * *

– Яков, очнитесь. Очнитесь же! – я ощутил, как кто-то сильно и очень настойчиво меня трясет. Затем последовала пара жестких пощечин. Это и заставило меня открыть глаза. Моему взору предстало бледное и очень обеспокоенное лицо Василия.
– Вася… – пробормотал я. – Так значит, это сон?
– Наверное, – ответил юноша. – А что вы увидели?
– Да так, кое-что очень неприятное, – сказал я. Затем оглянулся по сторонам и удивленно уставился на Петрова.
– Слушай, а остальные где?
– Понятия не имею, пожал плечами Петров. – Я их сам потерял из виду. Пошел вперед побыстрее, а тут вы… ты лежишь.
– Странно, – хмыкнул я, поднимаясь на ноги. – А мне вдруг хреново стало так, что словами не опишешь. Странно здесь как-то. Жутко.
– Это потому, что ты трус, – ухмыльнулся Вася, – и слабак. Зачем Макаров тебя выбрал, непонятно.
– Чего?! – возмутился я. – Да как ты смеешь?!
– Жалкое ничтожество, не способное постоять за себя, – все тем же холодно-насмешливым тоном продолжил Василий. Зрачки парня расширились и стали светиться кроваво-красным светом – Тебя пора кончать, пока ты все не запорол.
Змеей метнувшись ко мне, Петров со всей силы толкнул меня. Больно ударившись о тюбинг, я попытался было вытащить нож, но понял, что не могу даже шевельнуться. Лже-Вася оскалился, явив огромные клыки, которым позавидовал бы сам Дракула. Мгновение, и острые зубищи впились мне в шею…
Странно. По идее, крик не должен был вырваться из перегрызенного горла, а поди ж ты, вырвался, да еще какой! Я даже не понял поначалу, что снова оказался на полу, а Василий исчез, будто его не было. Зато вместо него куда-то в сторону резко прянул чей-то силуэт.
– Едрить! – раздался голос из темноты. – Яков, с тобой так заикой сделаться недолго. Сначала в комнате напугал, затем тут…
Александр!
– Я… прости, – прохрипел я. В горле было сухо, как в Сахаре, да и голова побаливала. Наверное, из-за падения.
– На, выпей, – к губам прикоснулось горлышко алюминиевой фляжки, – полегчает.
Я сделал несколько глотков воды, и мне действительно стало легче. Саша помог мне подняться на ноги. Слабость все еще ощущалась в теле, но постепенно сходила на нет.
– Эк тебя зацепило, – сочувственно сказал Зурко. – Терять сознание здесь нельзя, можно не очнуться. Ты как вообще, идти-то сможешь?
– Смогу, – ответил я. – Э… А где наши-то?
– Не знаю, – произнес Александр.
– А… Ну понятно, – хмыкнул я и с размаху врезал Зурко кулаком в скулу.
– Ты охренел?! – воскликнул Строгинец, ударив меня коленом в живот. Удар получился смачным, я согнулся от боли и снова упал бы, не подхвати меня Саша. Боль была самой настоящей.
– Теперь не сомневаешься, что я настоящий? – улыбнулся парень.
Сощурившись, я пытался разглядеть в тусклом свете фонаря глаза товарища. Не горят ли они красным или еще каким светом? Вроде как нет. Кстати, а в том видении с Василием вообще фонарей не было!
– Но где… Где Бах? – тяжело дыша, спросил я. – Мария где, Вася?
– Видишь ли, – последовал ответ. – Я не зря приказал держаться вместе. Здесь же аномалия, чтоб ее. Она может так мозги запудрить, что ты попутчиков не увидишь вовсе, стоит упустить их из виду. Так и не найдешь их, пока вы из перегона не выйдете. Эта дрянь вообще на многое способна.
– Но что это? Опять ментал какой-нибудь?
– Не знаю, – пожал плечами Александр. – Но вряд ли это мутант. Скорее галлюциноген или что-то вроде этого. Наверху же раньше целый природный парк был рядом, Серебряный Бор назывался. Заповедная территория, папа о ней всегда восхищенно так рассказывал. Но теперь там могла какая-нибудь пакость завестись, которая споры сюда запускает или еще что. Потому что живое существо нам ни разу за двадцать лет так и не попалось. Увы, но от этого  не защищает ни противогаз, ни химза, так что придется потерпеть. Ну, ничего, так доберемся.
– А наши как же? – Спросил я.
– Я дал им приказ двигаться дальше, если мы потеряемся. Я отвернулся всего на секунду, затем смотрю, нет их. Так что идем быстрее. Выйдем из опасной зоны, а там либо мы наших подождем, либо они нас. Главное – двигаться, и побыстрее!
И мы пошли. Вот только быстро это делать никак не получалось. Тьма стала не такой плотной, зато более осязаемой – мне казалось, что она смотрит на меня. Сверлит глазами спину и затылок. Обернешься, и никого не увидишь, луч фонаря выхватит рельсы со шпалами да тюбинги. Но стоит снова повернуться вперед – ощущение слежки возвращается. Что еще темнота скрывала – неизвестно, но за границами кругов света творилась какая-то чертовщина. То и дело на стенах и на полу туннеля возникали чьи-то искривленные тени. Одни напоминали человеческие силуэты, другие – нет. Время от времени слышался шорох чьих-то шагов, скрежет когтей, рычание, сопение, шлепки ног или лап по лужам. Один раз я услышал щелчок затвора, будто кто-то возился с огнестрельным оружием. Звук прозвучал настолько отчетливо, что я остановился и долго озирался, вертя фонарем во все стороны. Александр тоже шел тяжело, порой останавливаясь и время от времени швыряя в разные стороны мелкие камешки.
– Да уж… – пробормотал я после получаса ходьбы, – слушай, мы так параноиками станем здесь. Давай лучше так: если кто увидит какую-нибудь зверюшку или услышит что-нибудь, то спросит об этом другого. Если ты услышишь то же, что и я, тогда уж начнем бояться.
Сказано – сделано. Стало полегче, но лишь отчасти. Напряженность никуда не делась, и ощущение слежки, терроризировавшее нас, – тоже. Через некоторое время я почувствовал странный сладковатый аромат. Сначала он почти не ощущался, но по мере продвижения становился все сильнее и неприятнее. Что-то очень знакомое… Запах разложения! Как будто кто-то умер и провалялся здесь с месяцок. Мне даже показалось, что я вижу источник вони – десятки облезших, изъеденных червями человеческих тел, которые повсюду валяются в перегоне. Пожелтевшие черепа глядели пустыми глазницами и ехидно скалились…
Да ну, ерунда! Я помотал головой и видение тут же исчезло. А вот с запахом такой фокус не прошел – наоборот, он только усилился, отчего у меня заслезились глаза, а к горлу подкатила тошнота. Содержимое желудка удалось удержать, но пришлось остановиться и откашливаться. Зажатый в руке фонарь выскользнул и упал на пол. За всем этим я даже не почувствовал, как в плечо мне попал мелкий камешек. Лишь услышал, как он, упав, стукнулся о рельс.
– Скажи слово! – завопил Александр. Я попытался ответить ему, но из горла вырвался лишь все тот же кашель. Строгинец зарычал, выхватывая нож…
– Стой! – крикнул я, но Зурко уже не реагировал на голос. Он метнулся ко мне и ткнул клинком, целя мне в живот. Вот только взмах вышел довольно вялым и неуклюжим – должно быть, парень нечасто пользовался ножом. Перехватив руку товарища, я резко дернул ее на себя. Александр сделал несколько шагов вперед и, споткнувшись о мою вытянутую ногу, потерял равновесие и упал. Раздался приглушенный стон – при падении Зурко приложился головой о тюбинг. Нож вылетел из его руки и, звякнув, пропал где-то в темноте. Отскочив, я подобрал фонарь и приготовился к продолжению банкета на тот случай, если Зурко снова набросится на меня. Но вместо этого Саша уставился на меня прищуренными от слепящего света глазами.
– Яков? Но где?… – тут Строгинец осунулся. – Я что, на тебя напал?
– Ну… Попробовал, – ответил я.
– Подлодку мне в глотку! – выругался Александр. – Прости, пожалуйста. Я думал, что это не ты, а… В общем, неважно.
– Ничего, – улыбнулся я. – Только неплохо было бы ждать ответа чуть дольше, а то я же нифига не успел…
Тут позади раздался шум. Обернувшись на звук, я увидел, как туннель заливает яркий электрический свет, гораздо мощнее, чем у допотопных ручных фонарей. Затем из-за поворота с грохотом вырвалось стальное чудище с двумя круглыми фарами. Метропоезд.
– Очередной фантом, – хмыкнул я.
– Нет… – протянул поднявшийся на ноги Александр, – вообще-то я тоже вижу поезд.
Мы застыли в изумлении, даже не успев испугаться, головной вагон ревущего состава налетел на нас и, не причинив нам ни малейшего вреда, прошел насквозь. Я обомлел, видя, как прямо через меня быстро-быстро проплывает стальной пол, двери, окна, поручни, сиденья, пассажиры. В одном из вагонов оказалась маленькая девочка лет восьми. Она особенно мне запомнилась своим безмятежно-веселым видом. А еще – звонким и заливистым смехом, хорошо различимым даже сквозь стук колесных пар. А через несколько секунд передо мной вновь предстали рельсы и тюбинги – поезд проехал. Я обернулся, но позади ничего не было. Шум колес резко стих, словно кто-то его отключил.
– Ну и ну… – пробормотал Зурко, поправляя волосы, растрепанные вполне реальными порывами ветра. – Поезд-призрак. Говорят, что встретить его – к очень большой беде.
– Он часто попадался вашим? – спросил я, все еще шокированный увиденным.
– Было пару раз, – ответил Александр. – Правда, я не разговаривал с теми людьми лично, только пересказы слышал. А отец мой говорил, что все это полная фигня. Ну, про несчастья…
Голос у Строгинца был тихим и печальным. Похоже, парень тоже впечатлился и теперь успокаивал сам себя. Неожиданно он повернулся ко мне и произнес:
– Слушай. Я тебя очень прошу – не позволяй сестренке моей влипать в неприятности. Она у меня буйная и импульсивная, может не рассчитать свои силы. А я не хочу для нее неприятностей.
– Чего? – не понял я.
– Что? – переспросил Зурко.
– Насчет Марии ты что сказал?
– Я? – удивился Александр. – Да ничего. Вообще ни слова.
Я изумленно уставился на товарища. Никакого понуренного взгляда, и тон у него как-то резко сменился. Очередное видение что ли?
– Я просто… – начал было я, но мой голос внезапно потонул в истошном женском крике.
– Маша! – заорал побледневший от ужаса Зурко, и стремглав бросился прочь. В мгновение окна он выскользнул из моего поля зрения и пропал в темноте.
– Подожди! – крикнул я, подхватив с пола оброненный парнем нож. А когда поднялся и посветил фонарем в сторону друга, то увидел, что туннель впереди совершенно пуст.
– Что за… Александр! Саша!!!
Молчание. Лишь эхо отвечает. Та-а-ак, похоже, дальше придется идти одному. Я нагнулся, чтобы поднять мелких камешков, и увидел, что пол весь кишит скорпионами и сколопендрами.
– Да ну, – хмыкнул я и рубанул одно из насекомых ножом.
Как и ожидалось, лезвие прошло сквозь него, звякнув о бетон. В тот же миг членистоногие исчезли. Набрав гальки, я двинулся вперед. Порой на моем пути возникали видения, иногда даже достаточно интересные. Так, один раз из технического туннеля выпрыгнул минотавр, но тут же бесследно растворился. Подобные фантомы все больше напоминали комнату страха в каком-нибудь парке развлечений. Темнота, и всякая нечисть выпрыгивает и норовит напугать… Бутафория это все.
Вот только что с моими товарищами? В порядке ли они? Как все это переносит Вася? А Мария? Действительно ли Сашка услышал именно ее крик?
Внезапно прямо на мою макушку свалилось что-то мокрое и липкое. Вздрогнув, я выронил камешки и, дотронувшись рукой до головы, посмотрел на свои пальцы. Они были окрашены красным.
– Кровь… – пробормотал я.
Тут же еще одна огромная капля упала мне на лоб и, оставив множество мелких брызг на стенах туннеля, стала медленно стекать по моей щеке. Не только выглядит, но и ощущается как настоящая…
Посмотрев наверх, я увидел Баха. Точнее, его останки. Переломанное и выпотрошенное тело солдата было прибито к потолку огромными гвоздями, на бородатом лице застыл ужас. Вскрикнув, я отвернулся. Что за дрянь? Кто это сделал?! Случайно мой взгляд упал на собственную вымазанную кровью руку. Что-то было не так. Присмотревшись, я понял, что мои пальцы слишком длинные и как-то странно искривлены.
– Ну, все понятно, – захохотал я и изо всей силы хлопнул себя ладонью по лбу.
Затем снова посмотрел на свою руку. Никакой крови, и с пальцами все в порядке. Лоб тоже не испачкан и трупа над головой, само собой, нет. Дебильный глюк, навеянное сновидение! Ну, теперь-то будет легче бороться с этой дрянью. Похоже, здесь те же принципы, что и во сне. А как можно узнать, находишься ли ты в царстве Морфея? Посмотри на свои руки. Если они выглядят не так, как обычно, то ты не в реале, дружок…
Метры оставались позади. Тьма стала еще гуще, но я шел с улыбкой на лице. Меня не волновало даже вернувшееся ощущение слежки. Нет здесь никаких мутов, они не выдержат кошмаров, насылаемых этой напастью. Один раз мне послышался знакомый хриплый голос, распевающий смутно узнаваемую песню. А что, это идея! Может, это поможет бороться с видениями? А ну-ка… Я принялся прокручивать в голове куплеты различных песен и стихов. Даже пропел вслух «Марш защитников Москвы». Досаждающие фантомы мгновенно отступили, превратившись в ничто. Вот так-то, найден еще один способ победить аномалию! А ну-ка, запевай громче!
Внезапно меня снова скрутила сильная боль. Похоже, перегон решил взяться за дерзкого человечишку всерьез. Голова, казалось, сейчас расколется. Взгляд, брошенный на руки, не помог – более того, я увидел, как на них вздуваются вены. В висках сильно пульсировало. Прикоснувшись к ним, я ощутил вздувшиеся лимфоузлы. Твою ж мать!
– Ты тоже заражен! – раздался не пойми откуда торжественный голос Макарова. – Ты труп!
Болезнь! Неужто она все-таки достала меня. Но как?
– Да никак! – внезапно ответил кто-то из темноты. – Ты дебил полный! Если бы тебя заразило, ты бы сдох еще в Содружестве. Мгновенная смерть в течение получаса, не забыл? Так что не ной! Встань и иди.
А ведь и правда…
Боль стала затихать. Кто-то избавил меня от кошмара. Но кто?
– Дед Пихто! – заорал невидимый собеседник. – Знаешь, ты чересчур тормозишь. Бегом отсюда, пока мозг не взорвался!
Хоть неведомый спаситель не показывался на глаза, но его голос прямо-таки переполняла убедительность. Развернувшись, я приготовился задать стрекача, но замер. Потому что туннель впереди разветвлялся на три. И все три, похожие друг на друга как отражения, уводили только в одном направлении.
– Хы, ерунда, – хмыкнул я. – Это как в анекдоте: если вы напились так, что у вас в глазах двоится, а вам через мост переходить, то пейте еще. Дождитесь, пока троиться не начнет, и идите по среднему мосту…
– Ну-ну, – произнес голос, – а ты уверен, что прямой путь всегда самый верный?
– Слушай, отстань, а! – воскликнул я.
– Знаешь, иногда лучше прислушаться к советам. Особенно, если их дает близкий тебе человек, – ответили откуда-то сзади.
Слишком знакомый голос… Повинуясь порыву, я обернулся и увидел стоящее прямо на рельсах зеркало, отражающее меня в полный рост. Отражение по-дружески мне подмигнуло, а затем исчезло вместе с самим зеркалом.
– Ну и хрень… – пробормотал я.
Прямой путь не всегда верный…
Поддавшись импульсу, я рванулся в правый туннель и помчался по шпалам. Бежать. Неважно куда, лишь бы не останавливаться. И пропади пропадом весь этот туннель и то, что его населяет!
– Яков, стой! – крикнул кто-то сзади.
Ну-ну… Не дождетесь. Даже оборачиваться не стоит!
Вдруг я почувствовал, как кто-то очень тяжелый повис у меня на плечах. Мои ноги подогнулись и я повалился на рельсы. Выроненный фонарь улетел в темноту.
– Исчезни нахрен, видение! – воскликнул я.
В ответ получил такую затрещину, что голова у меня дернулась и я едва не лишился сознания.
– Эй-эй! Не нужно так сильно! Отпусти его, он сейчас оклемается, – послышался чей-то обеспокоенный голос. Неужто?…
Я открыл глаза и увидел их. Василий, Мария и Александр стояли совсем рядом. А тем, кто держал меня, оказался Бах.
– Успокойся, Яш, – тепло произнес Александр. – Кошмар уже позади. Взгляни-ка лучше туда.
Я повернулся и увидел горящий свет прожекторов. Совсем рядом находился блокпост. Кажется, мы все-таки добрались до Крылатского.

Глава 7. Подрезанные крылья

– Вы! – воскликнул я, поднимаясь на ноги и бросаясь к товарищам. – Это действительно вы!
– Можешь снова попытаться врезать кому-нибудь, – хохотнул Александр, – кстати, а не видение ли ты сам?
– Что? – возмутился было я, но меня перебил дружный смех Саши и Марии, к которым присоединился Василий.
Улыбка сама собой появилась на моем лице, и вскоре я тоже хохотал во все горло. И с этим смехом, нервным, но жизнерадостным, окончательно рассеивалось влияние страшного перегона, подобно стекающей в сливную воронку воде…
– Ладно, – произнес, отсмеявшись, Александр. – Яша, будь добр, верни мой нож. Надеюсь, ты его подобрал, когда я для тебя пропал?
– Подобрал, – ответил я и, склонившись над снятым рюкзаком, пробормотал: – Да уж, этот перегон ваш – то еще зло. Или мне одному повезло так насыщенно там погулять?
– Ну, вообще-то, обычно все не так плохо, – сказала Мария. – Но в этот раз на нас сильно давили. Особенно на тебя. А вот Бах с Васей вообще пришли сюда раньше всех…
– Еще бы, меня пинками гнали вперед, – вставил слово Василий. – Пару раз даже в буквальном смысле, – с этими словами юноша оглянулся на Баха. Тот стоял, пытаясь казаться холодно-равнодушным. Но по его лицу было видно, что солдат сильно утомлен. Да и остальные, особенно Петров, были измучены.
– Помню, кто-то говорил, что эта аномалия сильнее всего «бьет» тех, кому в будущем придется нелегко, – сказал Александр, принимая назад свой нож. – Судя по тому, как она нас, извините за выражение, вздрючила, хреново нам будет…
– Больше слушай бабкины сказки, – криво усмехнулся Бах. – Так и будете стоять тут? У нас дел дохрена.
Компания направилась к станции. Я украдкой взглянул на Марию. Ничего не мог с собой поделать – мне все время хотелось смотреть на нее. Девушка была сосредоточена – губки плотно сжаты, подбородок подчеркнуто поднят. Жаль, освещение не позволяет разглядеть ее глаза… Заметив чужой взгляд, Маша тепло улыбнулась мне, я, смутившись, сразу же отвернулся. И не увидел, как шагающий рядом Василий недовольно нахмурился…
– Странно, – удивленно хмыкнул Александр. – Воняет гарью. Они что там, мусор на станции жгут? Раньше я такого не замечал.
В воздухе действительно ощущался запах чего-то паленого, я чувствовал его все сильнее с каждым шагом. Да-а-а, сложновато будет проводить переговоры в таких условиях…
До блокпоста, небольшой баррикады из мешков с песком, оставалось пройти всего пару шагов. Но где же дозорные? Почему их до сих пор не видно? Ответ я получил через секунду, когда из-за бруствера неожиданно поднялись два человека, а свет прожектора стал гораздо сильнее, ударив нам прямо в глаза.
– Стоять! – крикнул один из дозорных, сжимая в руке что-то, по форме похожее на гранату времен Великой Отечественной войны. – Руки вверх, на!
– Эй, что за кипиш? – воскликнул Зурко. – Соседей не признали, что ли?
– Каких еще, нахрен, соседей?! – собеседник по ту сторону прожектора был сильно озлоблен чем-то. – Я вообще в первый раз вижу эти рожи! Это не строгинцы!
– Ты хорошо меня знаешь, Тим, – в голосе Александра звучали металлические нотки. – Прекращай дурить и выруби свет. Ты слепишь гостей, пришедших торговать с вами.
– Торговать? Ба-ха-ха! – по-хамски ответил дозорный. – Ладно, ребят, гасите лампу. Взглянем, что нам эти торгаши принесли.
Прожектор выключили. «Ласково встреченные» гости так и остались стоять, моргая и привыкая к тьме.
– Знач так, – отчеканил Тим. – Че у вас есть?
– Ну вообще-то сделка чересчур крупная, чтобы здесь что-то решать, – сказал Зурко. – Отведи-ка лучше нас к Вишину, с ним и поговорим.
– Вишин? – заржал переговорщик. – Ба-ха-ха! Пацаны, а Сашка-то не в курсах совсем!
– Червей кормит Вишин ваш, – хохотнул другой дозорный. – Теперь Доктор здесь за пахана.
Мужики зашлись в гоготе и улюлюкании, оставив гостей молча смотреть на происходящее. Я уже приспособился к темноте и увидел, как вытянулись в удивлении лица Александра и Марии. Бах стоял, поигрывая желваками. Василий попытался грозно насупиться, но по сравнению с по-настоящему пугающим Бахом смотрелся как болонка рядом с огромным догом.
– Ладно, фраерки, можете пройти, – ощерился кривозубой улыбкой Тим. – Доктора мы позовем, так и быть. Но вот если он пошлет вас на Кудыкину Гору, то извиняйте, он у нас мужик-вулкан, гы-гы…
С этими словами мужчина сделал неуклюжий жест, приглашая нас пройти на станцию. Пока мы шли через блокпост, я внимательно осмотрел самих дозорных. Все как на подбор – широкоплечие мужички среднего возраста с каким-то нездоровым блеском в глазах и жутким перегаром изо рта. Одежда почти у всех одинакова – черные спортивные штаны, кожаные куртки-«косухи» со следами рвоты в районе живота и зимние шапочки на затылках. Обувь – старые стоптанные кроссовки. Ни дать ни взять, гопники со стажем. Дозорных было четверо. Кроме Тима и его напарника, еще один у прожектора с пистолетом Макарова в руке, а четвертый притаился возле брошенного прямо на рельсы пулемета. На лице его ясно читалось состояние: «недоперепил». Похоже, он и поднять сейчас свой «Печенег» не в силах. У самого же Тима и его дружка имелись коктейли Молотова, которые я поначалу принял за древние гранаты.
М-да, а оборона-то у них ужасно организована. Да и сами охраннички больше похожи на люмпенов. Других не нашлось, что ли? В Содружестве таких вояк не допустили бы к оружию вовсе. Тем более, поддатыми!
На платформе Крылатского оказалось малолюдно. Здесь, похоже, людей жило меньше, чем в Строгино, – человек семьдесят от силы, судя по палаткам. Удивительно, что не меньше, – даже в условиях постъядерного метрополитена здесь было ужасно. И Содружество, и Строгино не могли похвастаться хорошим освещением. Но практически полностью погруженных во мрак станций мне еще не доводилось видеть. Впрочем, еще до войны здесь было темновато. Все из-за особенностей проекта станции. Архитекторы задумали построить ассиметричный свод, полукруглый с одной стороны и идеально прямой с другой. По их задумке, это должно было символизировать крыло огромной птицы, заботливо укрывшей поезда и людей, будто птенцов. На деле же вышло нечто уродливое с малочисленными светильниками в нишах под самым потолком и вдоль одной из стен. Сейчас, само собой, они не горели, и станция освещалась кострами, горящими в расставленных на платформе стальных бочках. Запах от них мы почувствовали, подходя к станции. Воняло так сильно, что хотелось на стенку лезть. Да еще и эта дымка, будто туман витающая в воздухе… Скорее бы купить антирад да свалить отсюда подальше!
– Ну, что тут за кипиш, а?! – послышался голос откуда-то сзади.
Обернувшись, я увидел низенького человечка средних лет в замызганном, но еще добротном белом халате. Его макушку украшала обширная проплешина, лишь на висках сохранялись жидкие седые волосенки. На тщедушном лице красовались маленькие круглые очки, тонкие губы плотно и недовольно сжаты. Этот мужчина чем-то напоминал врача. Вон как смотрит, будто говорит: «И кого это к нам сегодня принесло?» Одно лишь отличие от докторов – они не таскают с собой пистолет-пулемет «Кедр». А этот, судя по всему, весьма уверенно с ним обращается. Да еще и охрана какая, двое амбалов с «Абаканами»…
– Здравствуйте, – произнес я. – Вы, я так понимаю, Доктор?
– Ну… – отозвался мужчина. – Так что хотели-то?
Вот нахал! И этих людей Александр называл хорошими и добрыми соседями? Странное какое-то начало разговора…
– Дело в том, что мы из Митинского Содружества, с самого края этой ветки, – продолжил я, стараясь приветливо улыбаться. – С нашей общиной приключилась небольшая беда, и поэтому нас направили сюда в надежде, что вы поможете…
– Ну, так чего надо-то? – спросил Доктор, глядя на меня поверх очков.
Ладно, разглагольствования оставим на потом…
– У нас в Содружестве закончился антирад, – прямо сказал я. – Ваши соседи сказали, что у вас его достаточно, вы можете продать нам излишки…
– Ха! – воскликнул человечек. – Они что думают, у меня здесь барахолка? Да идите вы…
– Слушай, Жан, не упрямься, – встрял Александр. – Знаю же, есть у тебя таблетки. Тем более, гости к тебе не с пустыми руками пришли.
– Не смей перебивать меня, чучело! Или тебя покарает Кровавый Бог! – визгливо крикнул Доктор, почему-то сильно пошатнувшись при этом и едва не упав. Чтобы не свалиться, ему пришлось вцепиться в одного из своих охранников. – Так что у вас есть?
– Пальчиковые батарейки, – ответил я. – Много.
– Интересно-интересно, – пробормотал Доктор, закашлявшись и плотнее укутавшись в халат. – Но скажу сразу, могу предложить только тарен. Все остальное уходит на борьбу с ересью, да-с…
– Нет-нет, – сказал я. – Мы согласны на что угодно, только не на тарен.
– Не принимаешь моих даров? – воскликнул Жан, криво ухмыляясь. – Да как ты смеешь?! Сейчас как натравлю Слаанеш во славу великого Кхорна! Жалкие рабы Бога-трупа!
Взгляд Доктора становился все менее осмысленным, мужичка снова повело в сторону, и он едва не упал. Охранники, до сего момента стоящие аки шкафы, дружно растянули лица в дебильных улыбках. Да что здесь вообще происходит?!
– Ладно, раз не желаете торговать, то мы уходим, – отчеканил Александр и, сделав несколько шагов к центру платформы, поманил нас за собой. – Пошли, ребята.
– Ну и катитесь на…! – крикнул Жан, снова распахивая халат. – И чтоб я вас здесь больше не видел, ясно?! Осознайте свою ничтожность и отступайте!
– Вот и поговорили, – пробормотал я, направляясь за Зурко и жестом повелев остальным идти следом.
– Я вообще ничего не понял, – озадаченно произнес Вася. – Что этот Доктор такое говорил? Кого он на нас натравит?
– Неважно, – ответил Саша. – Потом все объясню. Главное, смыться отсюда побыстрее.
Мы быстро шагали по пустой платформе. Людей в этот ранний (а может, и поздний – я уже потерял счет времени) час на платформе практически не было. А те, кто попадались на пути, старались поскорее убраться с нашей дороги. Да уж, полная противоположность гостеприимному Строгино. Здесь, похоже, вообще никому не было дела до пришлых. Из проплывающих мимо палаток доносился веселый гул, звон посуды и чьи-то страстные стоны. Судя по обилию валявшихся на полу пустых бутылок и консервных банок, здесь очень весело проводили время…
Среди житейского гула вдруг зазвучал звон гитарных струн. Кто-то отчаянно пытался напевать хриплым голосом блатные куплеты, но выходило плохо. Ни играть, ни петь человек совершенно не умел. Тем не менее, он снова и снова пытался завести одну и ту же мелодию, каждый раз обрывая ее на полуслове. Сам бард-неудачник – грязный, патлатый, покрытый оспинами и язвами мужик – сидел в центре платформы, прямо на грязном бетонном полу.
– Прибыла в Одессу банда из Ростова, – снова начал было он, но вдруг вскрикнул и опрокинулся навзничь, потому что Бах, зарычав, пнул его ногой в грудь.
Выроненная гитара, жалобно звякнув, отлетела в сторону. Солдат на этом не успокоился и, подскочив к лежащему человеку, принялся наносить ему удар за ударом.
– Ты что, совсем с дуба рухнул?! – вскрикнул я.
Я подскочил к бородачу и попытался оттащить его от несчастного музыканта, но куда там. В дело включились Александр и Василий. Втроем мы, повиснув на плечах Баха, сумели его утихомирить. Правда, пришлось добавить еще пару ударов под дых для полного успокоения.
– Ах вы, гниды! – Тим и его кореша были уже тут как тут.
Стволы в их руках были недвусмысленно направлены на нас. Понимая, что еще совсем немного, и произойдет непоправимое, я буквально выпрыгнул вперед с поднятыми вверх руками.
– Стойте! Я понимаю, что это наш косяк, но мы все исправим! Мы заплатим вам!
– Да-а-а? – скривился Тим. – И что, опять батарейки будешь впаривать? Засунь-ка их себе в дупло!
– Да нет же, не батарейки! – воскликнул я, быстро скинув с плеч рюкзак, расстегнул его и вытащил справочник по медицине. – Вот, держите.
Крылатские замерли, силясь рассмотреть книгу повнимательнее, что было весьма нелегко из-за окутывающей станцию темноты. Наконец, дозорный, хмыкнув, произнес:
– Если мы захотим подтереться, то найдем чего получше. А вообще, я знаю, как вы можете расплатиться.
С этими словами Тим недвусмысленно взглянул на Марию, а я почувствовал нарастающий приступ злобы. Сволочь, как ты смеешь?..
– Возьми это, – сказал возникший из-за моей спины Александр.
Подойдя к дозорному вплотную, он высыпал что-то в его ладонь.
– Пульки, – хмыкнул мужик, – «Семерка». Что ж, уже лучше. Но мало.
– Держи, – сказал я, доставая автоматный рожок. – Надеюсь, этого хватит?
– Ну-у-у… – протянул Тим. – Ладно, так и быть. Вы не серчайте, если что, но на пацанов наших наезжать не надо. Наезжалки не хватит. Своих в обиду не даем, понятно? А теперь идите с миром, мужики.
– И вам всего хорошего, – буркнул я.
Платформу пришлось покидать очень осторожно – мы опасались, что охрана откроет огонь. Хорошо, хоть Бах больше проблем не доставил. После того, как его утихомирили, мужчина беспрекословно подчинился приказу, и даже как-то поник плечами. Зато Мария готова была взорваться от злости. При виде щербатых улыбок на грязных лицах дозорных, охраняющих вход в южный туннель, у нее сжимались кулаки. Да и я сам был не в себе. При виде откровенных взглядов, адресованных девушке, у меня возникало жгучее желание перестрелять здесь всех. Лишь присутствие Александра, шагающего рядом, не позволяло разгореться новому конфликту. Сами охранники вели себя тихо. Им практически не было дела до того, кто тут рядом ходит. Гораздо важнее то, что бухло у них еще не закончилось…
– Скоты! – прорычала Мария, когда окутанная смрадом станция скрылась из виду. – Гниды похотливые! Нафига вы им вообще столько патронов отсыпали? Хватило бы и по одному на каждого. Посреди черепной коробки!
– Успокойся, Маш, – Зурко приобнял сестру за плечи. – Как будто в первый раз такое. Вообще, это не самая главная из наших проблем.
– Наша проблема – это он, – произнес я, направив дуло пистолета в спину товарища. – Ты нас всех подставил, дятел! Из-за тебя мы все чуть не сдохли! С тобой пора заканчивать…
Я хотел спустить курок. Очень хотел!
– Валяй, – сказал Бах. – Давай, жми! Выпусти пар, дружище.
Спокойный, ровный тон. Было заметно, что бородач нисколько не боится. Твою ж дивизию. Он снова меня переиграл!
– Будь я таким, как ты, непременно прикончил бы тебя еще в Мякинине, – заявил я, опуская оружие. – Но так и быть, я даю тебе последний шанс.
– Слабак, – хмыкнул Бах, разворачиваясь ко мне лицом. – Пусть лучше пацан пальнет. Он и то лучше сможет.
Оба повернулись к Василию. Тот стоял в стороне, побелев как мел, и переводил затравленный взгляд с меня на Баха.
– Хватит вам, – сказал Александр. – Может, лучше объяснишься, Бах, зачем ты напал на этого несчастного музыканта?
Молчание. Лишь ледяной взгляд серых глаз солдата да словно высеченное из гранита лицо.
– Ну, так что? – спросил я.
– Отвалите! – прохрипел бородач.
– В следующий раз пристрели его сразу, – произнесла Мария, высвободившись из объятий брата. – Ладно, надо двигаться дальше, раз уж здесь не повезло.

Мы отправились вперед по туннелю. Бах снова вырвался вперед. Что ж, тем лучше. По крайней мере, он был у меня на виду. Ах, как же хотелось преподать этому наглецу урок вежливости! Не пристрелить, так, принизить, показать бородатому выскочке его место. Увы, у меня не хватало для этого брутальности. Да и силы, если честно, тоже…
– А вот тебе я хочу сказать большое спасибо, – сказал я, поравнявшись с Александром. – Признаться, не ожидал я, что ты сам внесешь мзду за нас.
– Пожалуйста, – улыбнулся Зурко. – Вот только, если честно, я вам сам гораздо больше должен теперь. Мы ведь не выполнили свое обещание.
– Ну… – протянул я. – Да, с Крылатским вышло немного не то, что ты обещал.
– Немного, – фыркнул Строгинец. – Да там все теперь не так! Видишь ли… – Александр задумчиво почесал затылок и продолжил: – Раньше этой станцией руководил наш хороший знакомый и давний друг отца Григорий Вишин. При нем на Крылатском был просто идеальный порядок. И людей жило раза в полтора больше. Что сейчас произошло, где они все? Но судя по тому, что сейчас за главного этот ублюдок Жан, то с нашими соседями приключилась большая беда… Возможно, произошел вооруженный переворот или что-то вроде этого.
– А что это за тип такой? Откуда он вообще взялся?
– Как и все люди, – улыбнулась Мария, – с поверхности. На Крылатском-то он жил всегда, но раньше был не в почете. Во-первых, никакой он не доктор, а во-вторых, ведет он себя… Как там это называется? Быдло, вот! Ты сам заметил, этикета у него никакого. Да еще и наркоман. Нам как раз повезло застать Жана одурманенным. Сидит на амфитаминах и всякого рода таблетках, грибами тоже не брезгует. Жан всегда говорил, что жизнью надо наслаждаться, пока еще есть возможность, пропагандировал наркоту свою. Непонятно, как Вишин не выгнал его.
– Черную работу ему поручали, – подхватил Александр. – Сортиры чистить, тару всякую. Иногда только в дозоры ставили, но редко. А все остальные его кореша вроде Тима были более-менее нормальными. Хотя и диковатыми чуть-чуть, без тормозов в голове. Чем их доктор-шмоктор к себе переманил, непонятно. Скорее всего, на дурь подсадил. А может, из-за его спины управляет кто-то другой…
– Это ужасно, – в голосе Маши слышалась горечь. – Станция раньше процветала. А сейчас больше похожа на помойку. Так долго продолжаться не будет. Люди попросту не смогут жить в этом.  Либо сопьются, либо упорятся, либо друг друга прикончат…
– Но самое жуткое, – процедил Строгинец. – Что мы остались совершенно одни. Раньше все наши жили, надеясь на крылатских. Всегда они нам чем-нибудь помогут, чего-нибудь подкинут. Теперь же Строгино должно подниматься само, – Александр тяжело вздохнул. – Надеюсь, мне удастся расшевелить народ при возвращении…
– Кхм-кхм… – деликатно кашлянул Вася. – Извините, что перебиваю, но куда мы идем?
– На Молодежную, – ответил я. – Попытаемся у них антирад купить, раз уж эти не продали.
– Не совсем так, – сказала Мария. – У них на станции нет лекарств. Вообще.
– Зачем вы нас тогда сюда повели? – удивился я.
– Предлагаешь вернуться назад? Без таблеток? – усмехнулся Александр. – Нет уж, только вперед. Жители Молодежной пропустят вас дальше. Мы об этом позаботимся. Кстати, не удивляйтесь, увидев их. И ни в коем случае не стреляйте! Они… не такие, как все.
– И очень прошу всех надеть дыхательные маски, – добавила девушка. – На станции немного фонит.
Все, даже упрямый Бах, тут же послушались Марию, хотя мы с Васей не скрывали удивления. Я решил повременить с вопросами. Благо, Молодежная, по моим расчетам, была уже совсем недалеко. Лучи фонарей высвечивали привычно тюбинги и рельсы. Вроде все обычная картина… Да вот только мне снова начало казаться, будто за нами кто-то следит. Может быть, это все из-за того жуткого перегона?
– Мы не одни! – вдруг крикнул Бах, и тут же окружающее пространство заполнилось звуками чужих шагов и чьими-то мелькающими на границе света и тьмы силуэтами.
– Стоять на месте, чужаки! – послышался спереди чей-то зычный голос. – Вы окружены. Бросьте оружие!
– Не стреляй, Бах! – крикнул Зурко целящемуся в темноту солдату. – Артур, мы не чужаки! Или не признаешь?
– Ксандр… – Прозвучал ответ. – Здравствуй, друг. Давно ты к нам не заходил. Кто это с тобой?
– Я здесь! – воскликнула Мария. – Рада тебя слышать, Артур. Жаль только, что пока не вижу. Ты выйди к гостям, не стесняйся. Они хорошие люди, все правильно поймут.
– Ну, раз так, тогда ладно…
В очерченный фонарем круг света вступила чья-то фигура, и я ахнул. Первой моей мыслью было: «Халк воочию!». Существо действительно чем-то напоминало супергероя из комиксов. Огромный рост, мощная широкоплечая фигура и… зеленая кожа. Как такое возможно?! Одет он был просто – джинсы да черная футболка. В руке сжимал огромный прут арматуры.
– Добрый день, – сказал Артур. – Вот и я. Удивлены? – мутант вдруг достаточно ловко присел в почтительном реверансе.
– Ух ты… – присвистнул Вася.
Я постарался как можно дружелюбнее улыбнуться. Один лишь Бах так и остался стоять словно статуя. Хорошо хоть ствол опустил.
– Ну, дай я тебя хоть обниму, Ксандр, – улыбнулся зеленокожий, и Зурко с готовностью бросился в дружеские объятия существа. Как и Мария.
– Это Василий, Яков и Бах, – сказал Саша. – Из Митинского Содружества. Им нужна небольшая помощь от вас. Как твой отец, в состоянии сегодня разговаривать?
– Ему в последнее время гораздо хуже, – покачал головой Артур. – В депрессию впал, хотя он и до этого часто грустил. Но, думаю, не откажется помочь твоим друзьям. Эй, братья! Хорош прятаться, выходите. Нам не причинят вреда.
Снова послышались шаги, и к нам с нескольких сторон вышло около десятка людей. И только сейчас я понял, что имел в виду Зурко под словами «не такие, как все». Артур оказался не уникумом – каждый из этих десяти не был обычным человеком. Кто-то моргал тремя глазами, кто-то помахивал третьей рукой, у кого и вовсе имелись торчащие из плеч щупальца. Даже выглядевшие более-менее привычно, без всяких дополнительных конечностей, выглядели жутко из-за опухолей и наростов. Люди-мутанты… До сего момента я не мог поверить, что такие существуют в природе. Тем не менее, они стояли сейчас передо мной. Да еще и оружие направляли на меня и товарищей – старенькие охотничьи ружья и пистолеты.
– Спокойно, братья! – сказал Артур. – Никакого оружия! Люди пришли к нам с миром. А вы, чужеземцы, прошу, отдайте ваши огнестрелы нам. На станции с ними разрешено ходить только часовым. Не беспокойтесь, вас никто не тронет.
Видя, как Александр с готовностью отдал свой карабин мутантам, мы последовали его примеру. Бах, правда, сдал оружие с явной неохотой. Слышно было, как он тяжело вздыхает, видя нагруженных стволами аборигенов. Ничего, прорвемся…
– Простите нас за излишнюю осторожность, – сказал Артур, когда весь отряд отправился в путь на станцию. – Просто с тех пор, как соседи поссорились, мы как на иголках сидим. Боимся, что они к нам придут.
– Соседи? Крылатские? – переспросил Зурко. – Слушай, а что там произошло-то?
– Точно не знаю, – пожал плечами великан. – Слышали мы, что стреляли, много. Кто-то от кого-то убегал. Спаслись ли беглецы, тоже не знаем. В общем, пропало Крылатское. Одни нелюди жить остались там…
Мы взобрались на Молодежную. На первый взгляд, обычная станция. Такой же блокпост из мешков с песком на входе, такие же палатки на платформе. Вот только выглядело это все как-то убого. Стены станции были покрыты плесенью, многие кафельные плитки, некогда их покрывавшие, давно отвалились, обнажив крошащийся бетон. Откуда-то сверху сюда просачивалась вода, ручейками стекавшая по стенкам и собирающаяся между рельс в неприятные бурые лужи. Сами палатки были ветхими и дырявыми. Освещалось все это свисающими с потолка немногочисленными лампочками Ильича (и как только провода еще не замкнуло?!), очень тусклыми и слабыми. Ну и жители станции, конечно. Все те же уродливые, больные, страдающие от радиации люди. На каждого из них можно было смотреть не больше секунды… И в то же время не отрывать глаз.
– Добро пожаловать в наш дом, – учтиво произнес Артур. – Уверен, что мой отец, Жабдар, уже знает о вашем прибытии. Но поскольку он сейчас не в лучшей форме, пусть с ним поговорит кто-то один из вас.
– Отведи меня к нему, – попросил я, – я буду разговаривать.
Мутант повел меня в дальний торец станции, здороваясь с встречавшимися по пути жителями. Я украдкой взглянул на дозиметр. М-да… До нормы здесь далеко. Хотя кратковременное пребывании здоровью не навредит, но постоянно жить здесь нельзя.
А они живут…
– Прошу, – здоровяк остановился перед стальной дверью, ведущей в подсобку. – Только одна просьба – не включай фонарь. Папа не переносит света.
Я кивнул и проскользнул в помещение через приоткрытую Артуром створку. Темнота внутри оказалась не кромешной – стены были густо покрыты слабо светящейся зеленоватой плесенью. Правда, самого Жабдара я не увидел.
– Здравствуй, – раздался голос откуда-то из угла. – Нет, не подходи ближе. Я прекрасно тебя вижу. Меня зовут Жабдар…
Это существо, кем бы оно ни было, говорило странно. В его голосе слышались шипящие нотки, будто оно втягивало воздух через сжатые зубы. Тембр голоса тоже постоянно менялся, то доходя почти до крика, то превращаясь в еле слышный шепот.
– Добрый день, – ответил я. – Меня зовут…
– Яков Круглов, – перебило существо. – Из Митинского Содружества. Да, я уже наслышан о тебе.
– От кого?! – изумился я.
– Метро рассказало мне, – последовал ответ. – Я могу слышать даже те его части, которые отделились от своих корней. Да, ваша семья живет отдельно от остальных, но без помощи извне вам никак…
– Никак, – согласился я.
– Разлад… Большой разлад грядет в большой семье. И ты тоже не останешься в стороне. Головорезы и те, кого другие будут называть головорезами, уже рядом. Скоро они придут. За вами. И за мной. И мой народ тоже не минует эта участь, – существо тяжело вздохнуло. – Ох и тяжко нам всем придется. Тяжко…
– Простите… – произнес я, но Жабдар и не думал заканчивать свой монолог:
– Что же касается тебя, странник Яков, то путь твой витиеват. Ты сам его выбрал в том  месте. Верный он или нет – не могу сказать, ведь каждый сам решает для себя. Я вижу… Не находишь ты себе покоя. Ты стараешься вернуть все, мечтаешь об этом, места себе не находишь. Кто знает, может у тебя и получится все уладить. Я ведь не всесилен, не могу рассмотреть абсолютно все ниточки в этом узле.
– Я всего лишь хочу пройти дальше и достать таблетки антирада, – произнес я, слегка обалдев от обрушившегося на меня словесного потока. – Скажите, вы можете помочь?
– Ох, не там ты ищешь, странник Яков, не там, – прошептало существо. – Но я помогу тебе на данном этапе твоего пути. Просто так в «Большое метро» не пройти – за нами огромный участок территории, где властвуют солнечные лучи и хищные звери. Преодолеть его у вас не хватит сил. Да и ведет эта дорога в никуда. Станции «Славянский бульвар» и «Парк Победы» населены злобными демонами в людском обличье, плюющимися ядом. В свое время обитатели остального метро постарались отгородиться от них, взорвав туннели. Не помогло…
– Значит, через Кунцевскую дальше по ветке мы не пройдем? – уточнил я.
– Не пройдете, – последовал ответ. – Но есть еще две дороги, исхоженные странником Томом. Первая – секретный туннель, построенный в свое время для эвакуации советских вождей. Он ведет к Киевской. Второй, выкопанный нами, доходит до Тимирязевской.
– Ого! – присвистнул я. – Мастера же вы туннели рыть!
– Этот ход стал нашим проклятием, – пробормотал Жабдар. – Странник Том еле спасся в свое время, прибежав оттуда  к нам. Лучше вам пойти другим путем, ведущим прямо к Кольцу. Если повезет, окажетесь сразу на Ганзе.
– Вот и отлично, – обрадовался я. – Значит, мы идем прямо туда.
– Но велика вероятность, что вас не пустят, – продолжил невидимый собеседник. – Если это случится, воспользуйтесь другим ходом… Артур покажет вам.
– Хорошо, – сказал я.
– Я устал, – сказал Жабдар. – Сильно. Мое сердце становится все слабее из-за того, что метро умирает. Скоро с ним умру и я. А пока что… Позволь пожать тебе руку.
Из покрытого мраком угла высунулась худая, изможденная ладонь. Подойдя, я осторожно пожал ее, чувствуя, как дрожат от слабости сухие длинные пальцы.
– Удачи тебе, странник, – прохрипел мутант. – Прощай.
– Прощай, – сказал я, выходя из комнаты. В этот момент я осознал, что это был мой первый и последний разговор с Жабдаром.

* * *

– Ну как? – спросил Вася, когда я вернулся к друзьям.
– Он сказал, что мы можем воспользоваться двумя ходами, до Тимирязевской и до Киевской, – ответил я. – И еще много чего наговорил. Я не все понял…
– Вот и отлично, – произнес Зурко и вручил мне какой-то мешочек. – А Артур решил вам фильтры для респираторов вручить в подарок. Так сказать, в честь знакомства. Мутанты проводят вас к секретному ходу.
– А вы? – задал вопрос Петров.
– А мы возвращаемся на Строгино. Мы проводили вас, как и обещали. Жаль только, что отнюдь не все обещания выполнили…
– Все равно спасибо вам, – я сердечно обнял по очереди обоих Зурко. – Был очень рад знакомству.
– Мы тоже, – ответила девушка.
Я еще сильнее сжал Машу в объятиях и тихо сказал:
– А книгу по медицине ты можешь оставить себе.
Эх, жаль, что респиратор скрывает ее лицо и нельзя увидеть Машину улыбку. Ладно, обойдемся сияющими от счастья глазками. Придется ли увидеть эти чудесные глазки снова?
Вася тоже не остался в стороне – полез обниматься. А вот Бах оживился, только когда нам вернули оружие, уже в туннеле между Молодежной и Кунцевской. А затем перед нами предстала стальная дверь со множеством запоров и замков. Отомкнув их, Артур лично открыл нам вход в таинственный туннель.
– Будьте осторожны, – сказал зеленокожий мутант на прощание, когда мы зашли внутрь. – Кое-где из труб в туннеле идет опасный газ. Галлюциногенный. Не снимайте респираторов! И не сворачивайте в боковые туннели, идите все время прямо. И еще, там мутанты обитают. Совершенно безобидные. Мой отец лично просил в них не стрелять.
– Там не стреляй, сям не стреляй… – внезапно пробурчал Бах.
– Папа предупредил, что вас могут не пустить на Кольцо и вы вернетесь раньше времени, – добавил Артур. – В таком случае здесь будет дежурить часовой, на всякий случай. Как вернетесь, стучите!
С этими словами здоровяк с грохотом захлопнул тяжелую дверь.

* * *

Туннель оказался необычным – здесь совершенно не было рельс. Только старый, растрескавшийся асфальт. Я, конечно, читал про секретный туннель, который строили еще при Сталине в Кунцево, до самой дачи Иосифа Виссарионовича. Но чтобы его прорыли аж до самой Молодежной!
Пройдя по подземной автомагистрали около километра, мы наткнулись на завал. И как понимать слова Артура насчет того, чтобы никуда не сворачивать?
К счастью, вскоре был обнаружен лаз, который привел нас в обычный железнодорожный туннель, идущий параллельно автомобильному. Посовещавшись, мы решили двигаться по нему.
На пути один раз попался заброшенный метропоезд, а вот живых мутантов видно не было. Разве что мелькали порой какие-то непонятные силуэты во тьме, да слышался чей-то смех. Кто это был и чего он хотел от людей – проверять совсем не было желания. А неведомые твари, слава богу, не спешили нападать.
Один раз я почувствовал странное головокружение, а картинка перед глазами смазалась и поплыла. Но вскоре это все сошло на нет. Тот самый галлюциногенный газ? Спасибо зеленокожему другу, предупредил насчет респираторов…
Ну, наконец-то! – воскликнул Василий, когда перед нами предстали огромные стальные створки. – Мы дошли!
– Большое метро! – с благоговением произнес я. – Ну, надеюсь, здесь мы найдем то, что ищем.
Подойдя к гермодверям, я постучал. Ответа не последовало. Пришлось стучать еще и еще. К этому процессу присоединились и Бах с Василием. Бородач даже отстучал сигнал «СОС». Никакой реакции. И лишь через четверть часа за гермой послышался чей-то злой и сонный голос:
– Ну, и чего стучим? Свинца в организме не хватает?!
– Здравствуйте, уважаемый! – крикнул я. – Прошу, откройте нам двери! Мы пришли издалека…
– Пошли вон, муты вонючие! – ответили по ту сторону ворот. – Заманали уже шастать сюда! Еще раз припретесь и, клянусь, наше терпение лопнет!
– Да не мутанты мы! – возразил я. – Мы обычные люди. Пришли по делу! С Митинского Содружества! Хотим…
За гермоворотами раздался хохот.
– Ну и сказочка! Спасибо, поржал! Вот только и ежу ясно, что кроме никчемных уродливых попрошаек никто не приходит сюда этим путем. Так что идите-ка вы…
И далее последовало слово на три веселых буквы. После чего грубиян замолк и больше не отвечал. Мы пытались доораться до него, но без ответа. На стук тоже никто не реагировал.
В конце концов я разочарованно вздохнул и показал рукой на туннель, откуда мы пришли.
Вот тебе и сходили в «Большое Метро»…

Глава 8. Добро пожаловать в Ад

Похоже, часовые совсем не удивились нашему возвращению. На белых, как мел, лицах аборигенов вообще не отобразилось никаких эмоций. Молча встретили, молча закрыли ворота и повели гостей обратно на станцию. Даже оружие не забрали.
К моему изумлению, оба Зурко все еще оставались на Молодежной. И увидев их, я не смог сдержать радости. Мария! Вроде бы расстались недавно, но какой же восторг – увидеть тебя снова…
– О, здорово. А почему вы здесь? – спросил я.
– Привет, – ответил Александр. Вид у него был довольно сконфуженный. – Видишь ли, немножко задержались здесь. Кое-кому из жителей понадобился врач, и Маша решила помочь. А потом мы попытались вернуться назад. Вот только крылатские нас не пропустили.
– Э-э-э… Как это? – удивился Вася.
– А вот так, – ответила Мария. – Стволы на нас направили и сказали, чтобы мы убирались к чертовой матери. Они протрезвели, и их было много, так что даже эскорт в лице Артура не помог.
– И что же вы теперь будете делать? – хмыкнул я.
– Отец предсказал мне ваше возвращение, – послышался сзади голос Артура. Сам зеленокожий великан стоял неподалеку. – Ксандр с сестренкой решили дождаться вас и предупредить, чтобы вы шли домой другой дорогой. Эти бандиты заявили, что вообще никого из вашей компании не пустят на станцию.
– Чудесно. Просто великолепно! – хмыкнул я. – Спасибо тебе, Бах! Удружил, блин…
Солдат слегка скосил глаза в мою сторону. Вот и вся реакция. Сволочь! Как же хочется расквасить твою рожу бородатую…
– Не спеши его обвинять, – тяжело вздохнул Саша. – Вы же видели Жана и его банду. Неадекваты полные. Вдобавок Докторишка меня с давних пор недолюбливает. Но в любом случае ничего уже не поделаешь. Придется либо прорываться с боем через Крылатское, либо… идти по поверхности до Строгино.
– Ого! Это же безумно далеко! – присвистнул Петров.
– Но сейчас зима, поэтому будет немножко проще, – голос Александра переполняла надежда. – По замерзшей реке можно путь сократить…
– Начнем с того, что мы не можем вернуться домой без этих гребаных таблеток, – улыбнулся я. – Ганза отказалась даже открыть нам герму.
– Вас не пустили на Кольцо? – спросил Артур. – Плохо. Очень плохо…
– Жабдар сказал, что мы можем воспользоваться другим ходом, ведущим на Тимирязевскую, – сказал я.
– Можете, – помрачнел мутант. – Вот только вряд ли у вас получится пройти в метро. Туннель этот ведет прямо в логово сыновей Дьявола. Повезло нам в свое время прорыться прямо к ним… Ох и натерпелись же мы! В общем, не советую я вам туда идти.
Я прикинул в голове все имеющиеся варианты. Возвращаться домой без антирада, само собой, смысла не имеет. Но как тогда попасть в «Большое метро»? Можно выбраться отсюда наверх и дойти до какой-нибудь другой станции. Ха… А ведь если «Славянский бульвар» и «Парк Победы» недоступны, то придется до самой Киевской топать! И не факт, что ганзейцы откроют двери незнакомым путникам. Скорее всего, пошлют, как в том туннеле. А еще у нас какие станции находятся рядом? Вроде как, «Октябрьское Поле». Вот только до нее тоже далековато, да еще и идти через Нижние Мневники придется. Еще до войны в этой промзоне было жутко неуютно, а сейчас там что творится?
– А что это вообще за сыны Дьявола такие? – задал вопрос Вася.
– Убийцы… – последовал ответ. – Кровожадные отморозки. Лучше с ними не встречаться… Они изничтожат вас, с наслаждением.
– Боюсь, у нас нет выбора, – произнес я. – Иначе никак не пройдем. Хотя, стоп… Мы ведь наверняка не сразу к ним попадем, верно?
Артур кивнул головой в знак согласия.
– Вот и отлично. Если выйдем в туннель, то выберемся через вентшахту на поверхность, а уж там как-нибудь дойдем до Дмитровской. Расстояние совсем небольшое и дорога прямая. По крайней мере, раньше так было… Раз уж других способов нет, придется извращаться.
Я оглянулся на товарищей. Василий улыбался в предвкушении приключений. Вот уж неугомонный мальчишка! Ну а с Бахом все и так понятно. Если здесь еще что-то можно понять…
– Думаю, это может сработать, – сказал сын Жабдара.
Зурко переглянулись друг с другом.
– Тогда мы идем с вами, – произнес Александр. – В любом случае мы здесь не можем долго оставаться. А вместе идти безопаснее. Да и возвращаться потом легче будет.
– Ладно, – согласился я. И заметил, как Петров едва не подпрыгнул от радости. Да-а-а, пацан тоже привязался к Марии…
– Что ж, раз так… – сказал Артур. – Братья, покажите гостям вход в наш туннель!
Сказанная мутантом фраза прозвучала довольно пафосно. А на деле и показывать-то было особо нечего. Один из аборигенов отодвинул в сторону висящий на стене грязный серый занавес. Нашему взору открылся узенький и низкий лаз, больше похожий на кротовий ход.
Земляные полы, стены, потолки… Интересно, а не завалило ли его где-нибудь посередине? И не обвалится ли это чудо инженерной мысли прямо на наши головы?
Выбора нет…
– Спасибо вам, друзья, – сказал я. – Еще раз вам выражаем сердечную благодарность.
– Не стоит, – произнес Артур. – Возвращайтесь живыми!
Бах зарычал и первым протиснулся в туннель.

* * *

Пришлось мне взять свои слова на счет кротовьего хода обратно. Ведущий до Тимирязевской лаз, хоть и напоминал извивающуюся темную кишку, все же был вырыт довольно грамотно. Среди жителей Молодежной, наверное, имелись инженеры, не иначе. Здесь присутствовали и металлические трубы-подпорки с фланцами, и металлические сетки в наиболее опасных местах. А вот высота потолков оставляла желать лучшего – кое-где всего полтора метра. Причем чем дальше, тем ниже. Особенно сложно приходилось Александру с его двухметровым ростом. Обычно интеллигентный Строгинец то и дело поругивался, когда задевал головой земляные своды.
А еще этот туннель оказался длинным. Я, конечно же, знал, что придется идти долго. Но реальность превзошла все мои ожидания. Позади осталось много-много километров, пройденных медленным шагом. На четвертый час пути даже Бах не скрывал эмоций, озлобленно рыча при каждом новом повороте.
Наконец, кишка закончилась тупиком. Мы уперлись в стальную заслонку. Поднатужившись, шедший первым бородач надавил на нее. Послышался звук удара металла о бетон – препятствие оказалось обыкновенным стальным шкафом. Перед солдатом предстало подсобное помещение. Убедившись, что нашим жизням ничего не угрожает, Бах дал сигнал входить.
Один за другим мы выбрались из туннеля и с наслаждением распрямили спины. Какое же счастье – снова стоять в полный рост!
После небольшой передышки мы вышли из подсобки и тут же столкнулись с проблемой. В туннеле, куда мы попали, не было никаких ориентиров.
– Ну, и куда теперь? – спросил Василий, озадаченно вертя головой по сторонам.
– До вентшахты, – ответил я. – И наверх…
Вот только где они, вентшахты эти? Посовещавшись, мы решили идти куда глаза глядят. Но искомая дверь все не показывалась.
– А может, нам… – начал было Василий, но внезапно его перебили.
– Тихо… – прохрипел Бах. – Я кого-то слышу.
Действительно, за поворотом, до которого оставалось всего несколько метров, слышались чьи-то шаги. А через пару секунд на стене появились круги света. Кто-то шел сюда с электрическим фонарем. Люди!
– Ну, идут и идут, – пожал я плечами. – Чего такого-то?
Вот только ни я сам, ни кто-либо еще из отряда не решался выйти навстречу попутчикам. Нет уж, пусть первыми покажутся, а там уже поговорим…
И они показались. Трое людей, одетых в черное. Один из них, попав в луч чужого фонаря, застыл на месте, двое других замотали головами и засуетились.
– Не бойтесь! – крикнул я. – Мы вам не навредим! Скажите, кто вы?
Ответа не последовало. Зато один из мужчин судорожно рванул пистолет с поясной кобуры, другой вскинул автомат.
– Эй, подождите! – воскликнул я, но мой голос заглушила автоматная очередь.
От неожиданного грохота я вздрогнул. Мы дружно присели на пол и закрыли руками уши.
Через несколько мгновений все было кончено. Я поднялся и увидел, что все три незнакомца лежат на полу в каких-то неестественных позах.
– Готово, – хмыкнул Бах, выходя из покрытого мраком участка туннеля.
– Вот обязательно надо было это делать? – спросил я со злобой в голосе.
– Если бы не я, кто-то из вас валялся бы сейчас с дырой во лбу, – прорычал бородач. – Они не собирались болтать!
Может, и так… Кто теперь знает? Все еще ощущая звон в ушах, я подошел к трупам. Мужики как мужики, вроде… Только ожерелья из крысиных зубов на шеях да какая-то странная татуировка у одного из них на предплечье. Крысочеловек… На двух других были надеты черные кожаные куртки, закрывающие предплечья. Но мне почему-то подумалось, что такие же татушки есть и у них.
– Это и есть те самые сыны демонов, или как их там? – спросил Александр.
– Фиг их знает…
Впереди послышались тревожные крики. Пока что далекие, но это, похоже, ненадолго…
– Деру! – крикнул Бах. И бросился бежать в том направлении, откуда мы недавно пришли. Остальные бросились за ним.
Сто метров. Сто пятьдесят. Двести… Уже осталась позади та самая подсобка, из которой мы попали в этот туннель, а солдат и не думал останавливаться. Походу, поздно сваливать тем же путем, как и искать лестницу наверх…
– Стоп! – внезапно скомандовал бородач. Мы застыли на месте как вкопанные. Потому что впереди виднелся пляшущий оранжевый свет. Не похоже на фонари…
– Что это? – удивился Василий.
– Тимирязевская, походу, – прозвучал мой ответ.
– Ой-ой… – поежился юноша.
– Отставить панику, – вполголоса приказал Бах, – те, кто позади нас, ждут, что мы назад рванем. Жопой чую, в засаду легли. А вот хрен им. Мы пойдем вперед.
– На станцию? – уточнила Мария. – Но это же…
– За мной! – прохрипел солдат.
– Погоди, а… – начал было я, но Бах даже не собирался нас слушать. Ринулся бегом, словно бык на корриде.
– Псих, – пробормотал Зурко. Однако голос его, хоть и дрожал, но не столь сильно.
– Выбора нет, – сказал я. – Бегом!
Мы ринулись догонять Баха. И не поймешь, то ли страх попасть под пули погнал нас вперед, то ли боязнь потеряться, разделившись…
Лобовой штурм вражеского логова столь малыми силами? Безумие! Так я думал ровно до того момента, пока не увидел совершенно пустой блокпост при входе на станцию. Возле бруствера не было никого, даже валявшихся в отключке пьянчуг, как на Крылатском. Куда все подевались?
На путях оказалась баррикада из наваленных друг на друга гранитных плит, досок и железяк. Пришлось карабкаться на платформу. Забравшись наверх, я остолбенел. Весьма уютную ранее Тимирязевскую теперь можно было узнать только по буквам на изгвазданных стенах. Полукруглый свод пестрел от пентаграмм и богохульных надписей на латыни. Бросались в глаза слова «Satanas» и «Luciferi». В центре станции были набросаны горы земли. Судя по всему, здесь зачем-то роют дыру прямо в полу! На огромных цветах-столбах, освещаемых горящими прямо на полу кострами, теперь висели клети из грубо сваренных стальных прутьев. Почти во всех находились худые, изможденные люди.
Сыны Дьявола… Сатанисты! Вот, кого Артур имел в виду.
– Сзади! – послышался голос Баха.
Тут же на платформу выскочили двое мужланов. Похоже, как раз те самые «потерявшиеся» дозорные. Загрохотал автомат. Резко обернувшись я успел заметить, как одного из аборигенов, вскинувшего было дробовик, сбивает очередью на пол. Второй успел выстрелить из АКСУ, однако практически все его пули ушли в потолок. Можно было и не пригибаться… Почему-то сатанист прицелился значительно выше, чем надо. Следом раздалось два хлопка, и автоматчик рухнул, заливая платформу кровью.
– Экономь пули, пацан! – послышался голос Баха. – Хватило бы и одной!
«Вася» – подумалось мне мимоходом… Мысль промелькнула и исчезла, вытесненная жгучей ненавистью. Я готов был взорваться. После того, что произошло с этим миром, эти вонючие гниды готовы поклоняться Люциферу, истязать других людей, заниматься какой-то несуразицей вроде копания огромной ямы… Зачем?! Мне хотелось придушить этих скотов голыми руками, медленно и мучительно, переломав им перед этим все руки и ноги. Суки! Гнилые чертелюбы!
Откуда-то издалека послышался хриплый ор Баха, снова загромыхали выстрелы. Словно в кроваво-огненном тумане я увидел, как прямо на меня выскочила женщина с совершенно безумным лицом. Гнилозубая улыбка, рваные обрывки волос на макушке, покрытые коростой босые ноги, ожерелье на шее… И длинная плеть в руке. И зачем она ей, когда у меня автомат? Зарычав что-то нечленораздельное, я дал длинную очередь из «укорота» и с мрачным удовлетворением увидел, как по кожаной тунике сатанистки расползается огромное красное пятно. Женщину отбросило назад, и она кубарем полетела с платформы куда-то на противоположные пути. Так тебе, сучка! Отправляйся туда, куда и так хотела попасть!
И тут словно что-то переключилось в моей голове. Я вдруг почувствовал, что снова могу трезво мыслить, осознал, что нахожусь в самом сердце вражеской станции, и хорошо бы отсюда убраться, пока не стал мучеником за веру истинную…
– Вниз! – скомандовал Бах, перезаряжая магазин.
Но уйти мы не успели, – прямо на нас из центра станции, шатаясь, как зонтики на ветру, выбежало с полдюжины аборигенов.
– Ложись! – в отчаянии завопил бородач, понимая, что нацеленные на нас стволы окажутся быстрее.
Но произошло то, чего никто не ожидал: внезапно сами сатанисты попадали на пол. Причем сделали это так топорно и неуклюже, будто их кто-то уронил. Автоматы, ружья и пистолеты тимирязевцев разлетелись в разные стороны. Трепыхаясь, словно выброшенные на берег рыбы, поклонники дьявола попытались вскочить, но не успели. Тимирязевскую оглушила канонада из двух автоматов, двух пистолетов и карабина. Несколько секунд – и на полу остались только окровавленные, изуродованные туши.
– На рельсы, живо! – крикнул Бах.
Мы один за другим попрыгали с платформы и, пригнувшись, засеменили к туннелю. Шагая последним и натужно дыша в спину Марии, я изо всех сил старался привести мысли в порядок. Но этот бурно скачущий, несущийся подобно снежной лавине хаос никак не хотел утихать. Грохот оружия, прямо-таки оглушающий здесь, в метро, пленники в клетках, дикие лица тимирязевцев, изуродованные тела на гранитном полу. Изуродованные ими,  и мной, в том числе… Господи, неужто все это не сон?!
Увы… Согнувшиеся в три погибели товарищи перед глазами были реальны. И висящие на столбах пленники, с восторженной яростью вцепившиеся в прутья своих клетушек, – тоже. Как и очередная группа сатанистов, выбежавшая на платформу и открывшая беспорядочную пальбу.
Нам пришлось замереть – очень уж сильным оказался вражеский огонь. Пули свистели со всех сторон, оставляя вмятины на рельсах и щербины на граните платформы, высекая искры… Вдобавок еще и рикошетили от стен, заставляя меня шептать молитвы одними губами. Неизвестно, слышал ли их кто-нибудь в этот момент, но никто из пятерых не орал от боли и не падал окровавленным. Зато пленники в клетках вопили так, что их было слышно даже через эту какофонию выстрелов. Эти гниды расстреливали их…
Прошу тебя, услышь нас! Вытащи целыми из этого царства мрака и ужаса!
Внезапно пальба прекратилась. По крайней мере, пули свистать перестали, только звенело в ушах. Василий, выждав пару секунд, встал в полный рост.
– Не высовывайся, идиот! – заорал я. Александр дернул парнишку за руку, заставив пригнуться. И вовремя – тут же снова раздались выстрелы.
Зурко аккуратно высунул ствол СКС из укрытия и, прислонив его к платформе, дал одиночный. Пуля ушла неведомо куда. Скорее всего, впустую. Но Саша и не надеялся кого-то поразить. Скорее, напугать. Вот только сыны Дьявола были бесстрашны. Или у них совсем не было мозгов – иначе зачем они спрыгнули с платформы на пути?
Часть из них оказалась возле Александра и Баха, несколько – с моей стороны.
Еще раз громыхнул карабин. Пуля ударила одного из нападавших – бородатого, покрытого татуировками, здоровяка прямо в защищенное бронежилетом пузо, пробив и броню, и живот. Повалившись на рельсы, мужчина завопил от боли. Еще двоих срезал Бах точными выстрелами из «Калаша». Я смог уложить одного из АКСУ, еще двоих настигли пули Василия и Марии.
– Прикройте! – внезапно завопил Бах, и бросил свое оружие.
Краем глаза я увидел, как тот копается в своем подсумке. Я, по примеру Александра, выстрелил из «укорота», высунув лишь краешек ствола наверх. И тут же пригнулся, потому что через секунду прямо надо мной несколько ответных пуль отскочило от гранитного пола.
Что, сатанюги, не все еще попрыгали сюда к нам? Так прыгайте!
Хлоп! Взрыв ручной гранаты заставил меня вздрогнуть. Бах тут же бросил на платформу вторую. Еще раз взорвалось. Послышался чей-то истошный визг. Похоже, женский. Что, сучка, зацепило?!
– Не спим! – прохрипел Бах. – Вперед, живо!
– Сзади!!! – внезапно раздался истошный крик Василия.
Обернувшись, я увидел свет фонарей в туннеле, ведущем на Петровско-Разумовскую. Опа! По ходу, группа преследователей, встреченная еще в перегоне, подоспела. Как не вовремя…
Прибывшее на поле боя подкрепление не стало мешкать. Один из сатанистов укрылся за мешками с песком и открыл огонь из автомата. Промазал только потому, что все цели оказались ниже, чем нужно. Мы успели распластаться на полу. Я тут же прицелился в стрелка, благо, он был не так уж и далеко. Вот только АКСУ вместо того, чтобы выплюнуть свинец, лишь сухо щелкнул. Твою ж мать, патроны! Не надо было столько тратить на ту тетку…
Громыхнул одиночный выстрел. Автоматчик тут же исчез за бруствером. Судя по брызгам крови из его глаза, навсегда…
– Вот так! – воскликнула Мария, приподнимаясь и перезаряжая «Скиф».
А Сашка еще не хотел отпускать ее вместе со всеми… Да эта девушка еще фору некоторым даст!
Сатанисты на платформе, между тем, приободрились. Один даже осмелился подойди к самому краю платформы, и сразу же получил пулю из СКС в грудь. Желающих проверить себя на прочность больше не нашлось.
Теми, кто вышел из туннеля, занялся Бах. Сразу же после удачного Машиного выстрела он открыл огонь на поражение. Тимирязевцы укрылись за баррикадой и носа оттуда не высовывали. Но могло ли это продолжаться долго?
– Дымы бы сюда, – прохрипел бородач. – И отступать. Но нету…
– Есть, – улыбнулась Мария, открыв свою аптечку. – Саша, зажигалку!
Зурко быстро вытащил из кармана разгрузки маленький пластмассовый прямоугольник и швырнул сестре. Та поймала его и защелкала колесиком. В другой ее руке был сжат какой-то небольшой кулек.
– Ну же, давай… – пробормотала девушка. – Есть!
Спустя пару мгновений мешочек полетел на платформу. Тут же повалил густой дым, да еще какого цвета! Желто-красный, словно не из этого мира вовсе.
– Ур-р-р-ра!!! – раздался чей-то пронзительно-визгливый голос на платформе. – Наш владыка явился к нам! Сейчас он покарает этих язычников. Да устрашатся они гнева его!
– Да устрашатся! – подхватил нестройный хор.
А наш небольшой отряд со всех ног мчался к туннелю, ведущему на Дмитровскую. Я кое-как держал себя в руках – необходимо было молчать в тряпочку и не сметь даже пикать. Но в то же время, как же мне хотелось заржать во все горло! Еле сдержался. Молчать пришлось до тех пор, пока окутанная дымом Тимирязевская не осталась далеко позади.

* * *

Погоня, судя по всему, где-то потерялась. А может, тимирязевцы просто решили поостеречься. Так или иначе, нас никто не преследовал, и, когда позади осталось с километр пути, мы позволили себе немножко расслабиться. На наших усталых лицах появились улыбки, походка стала легче.
Ненадолго остановились для небольшой проверки. Как выяснилось, нам сказочно повезло – никто не был ранен. Небольшие царапинки и ссадины не в счет. Бах недовольно хмурился – потерял на Тимирязевской фонарь. Да еще вещмешок у Петрова оказался пробит случайной пулей. Легко отделались! Даже чересчур…
Двинулись дальше. Зурко принялись с энтузиазмом обсуждать произошедшее на Тимирязевской. Бах, как и всегда, насупленно молчал. Васька помалкивал. А я вдруг снова, как после «длинного перегона», начал безудержно нервно смеяться.
– Блин, умора… Владыка наш вас покарает. Я не могу! Адский дым наколдовали!
– А что это вообще было? – хмыкнул Александр. – Я так и не понял, что произошло.
– Так это же моя излюбленная дымовуха, – хихикнула Маша. – Аммиак, пластмасса и алюминий, стертые в порошок. Плюс немножко меди и фосфора для красоты…
– Да не то, – отмахнулся Строгинец. – Объясните мне кто-нибудь, что на станции произошло? Почему эти люди себя вели как идиоты? Елки-палки, да нас же там могли запросто перестрелять за милую душу, всех! А они как боты, напролом поперли…
– Кто-кто? – переспросила Мария.
– Боты, – пояснил Зурко. – Вычитал как-то в одной книжке. Короче, неважно…
– Эти придурки были обдолбаны в драбадан, все до одного, – вставил слово Бах. – Нам повезло. Сказочно.
Меня, наконец, отпустило. Разогнувшись, я со всей дури хлопнул идущего впереди Василия по плечу.
– Ну что, друг? Чего не радуешься жизни-то?
Паренек молча обернулся, и я увидел бледное как мел лицо с дрожащими губами. Похоже, Васька еще не отошел от нервного шока. Вон как его колотит, бедолагу…
– Эй, ну ты что? – легко улыбнулся я. – Расслабься, все уже позади.
– Кровь… – залепетал в ответ Петров. – Они все убиты! Я застрелил человека. Много человек… Я не хотел!
– Ну, тише, тише, – я похлопал мальчика по плечу. – Все хорошо.
– Я не хотел убивать, – всхлипывая, прошептал юноша. – Не хотел…
– Знаю, – я по-отечески обнял парнишку за плечи. – Но иначе тебя самого бы убили. Нас всех. Иногда стрелять в других необходимо.
Да, убивать себе подобных тяжело. Еще тяжелее – осознавать это. Со временем угрызения совести притупляются. И убивать во второй или третий раз уже легче. Но когда делаешь это впервые, устраиваешь для себя маленький персональный ад. А уж когда сразу попадаешь в такую мясорубку, так вообще… Удивительно, как Васька еще держится.
И все же Алексеев был прав. Не стоило его с собой брать. Здесь и мне-то нелегко, что уж про пацана говорить…
– Впереди, похоже, станция, – сказал Александр.
Лучи фонарей высвечивали колонны и платформу, до которой оставалось не больше десяти шагов.
– Пусто… – пробормотала Мария.
– Еще бы. Кто захочет жить по соседству с такими отморозками? – хохотнул я.
Бах, между тем, остановился, тщательно всматриваясь в туннельную тьму. Глубоко втянул ноздрями воздух и зарычал сквозь сжатые зубы.
– Что-то впереди? – поинтересовался я.
– Ой, да что там может быть, – махнул рукой Зурко, обгоняя солдата быстрым шагом. – Пошли уже быстрее.
– Стоять! – крикнул Бах и бросился было за парнем, но было поздно.
Строгинец уже выбежал на станцию.
Грохот выстрела резанул по ушам. Александр рухнул на рельсы. Звякнув, отлетел куда-то в сторону выпущенный из его рук карабин.
– Саша! – закричала Мария, и в тот же миг я рванулся к ней и повалил на пол.
Остальные к тому времени уже лежали пластом. Вовремя успели – снова застучали выстрелы, пронзая тьму, заглушая мат командира и отчаянные вопли девушки. Я кожей ощущал проносящиеся мимо пули. Так близко, всего в нескольких сантиметрах…
Длинная очередь (похоже, палили из пулемета), закончилась. По платформе затопотали чьи-то сапоги. Твою ж дивизию! Автомат, быстро… Успеем ли?!
– Уши! – внезапно раздался голос Баха.
Я выпустил уже схваченное оружие и прижал руки к ушам. Пара секунд – и снова грохот. Сильнейший, заставляющий содрогнуться всем телом. А еще – яркая вспышка перед глазами…
Снова заработал пулемет, на сей раз в унисон с несколькими автоматами. Такая какофония даже Марию заставила затихнуть. Девушка перестала вырываться и теперь просто сотрясалась от рыданий. Страшно. Неимоверно страшно. Не за себя – за нее. И за Василия…
Неожиданно все стихло. Полежав еще несколько секунд, я поднял голову и огляделся по сторонам. Василий, шатаясь, поднимался на ноги. А прямо перед ними стоял Бах в полный рост.
– Всех уложил, – объявил он, осматривая платформу. – Три автоматчика и пулеметчик… «Двухсотые»… Те же уроды с шшшш… татушками крыс-с-с.
Говорил Бах сквозь сжатые зубы, шипя от боли. Его левая рука была окровавлена.
– Тебя задело? – озабоченно спросил я.
– Царапина, – последовал ответ. – Деру отсюда!
– Не хватало мне еще «трехсотого», – как можно строже произнес я, направляясь к солдату. – Дай хоть перемотаем по-быстрому.
– Нет!
– А ну, уйди! – внезапно меня довольно грубо отпихнули в сторону, и перед бородатым мужчиной возникла Мария. Утирая слезы и все еще нервно вздрагивая, она принялась копошиться в своей аптечке. – Я тебя починю, и даже не спорь.
– Нас могут всех положить, дура! – воскликнул Бах. – Погоня наверняка уже близко! Нет времени…
– Да срать! – злобно выкрикнула Маша.
И было что-то такое в ее глазах и в голосе, что даже этот суровый человек предпочел не спорить. Наскоро осмотрев поврежденный бицепс, девушка хмыкнула.
– Жить будешь. Черкануло совсем легонько. Не сквозное, да и вены с артериями целы…
Она смазала рану Баха перекисью водорода и наложила легкую повязку.
– Все, – отчеканил Бах, когда Мария закончила. – Уходим!
– Как? – вдруг всхлипнула Маша. Ее решимость и твердость исчезли, будто и не было их. – А брат мой? Неужто мы его так вот и оставим?
Я обнял за плечи снова начавшую рыдать девушку. Реветь было от чего – Саша лежал мертвее мертвого. Не жилец тот, у кого вместо головы кровавое месиво.
– Мы ничего не сможем сделать, – прошептал я. – Ничего. Надо идти…
Боже, ну почему так? Ведь не в первый раз уже теряешь друзей и близких, уже много раз видел смерть. И все равно больно, как в первый…
– Пошли, – я потянул девушку за руку, одновременно схватив за плечо безмолвно и неотрывно глядящего на труп Василия. – Бах прав. Мы все можем остаться здесь. Нам придется уйти.
Прошептав что-то одними губами, Петров поднялся с Сашиным карабином на плече. Второй рукой он вцепился в предплечье Марии. Молодец паренек. Соображает…
Девушка, наконец, сдалась. Пробормотав вполголоса «Прощай!», развернулась и бегом ринулась прочь вслед за Бахом. Наш отряд изо всех сил мчался по туннелю. Дальше от этой проклятой Тимирязевской. Дальше от ее обитателей, все же доставших напоследок своих недругов.

Глава 9. Савеловская

– Замрите! Оружие на рельсы! Живо!
Снова слепящий свет прожекторов. Как же он мне надоел! Даже больше, чем грубые окрики и весьма негостеприимные встречи. Впрочем, сейчас я был согласен на что угодно – лишь бы не стреляли…
Все еще щурясь, я снял автомат с шеи и бросил на пол. Через пару мгновений туда же полетел пистолет. Следом раздался еще один «звяк», – кажется, Бах тоже расстался с «Калашом».
– А вы двое, что, рыжие?! – послышался крик с блокпоста, – а ну, шевелитесь! Или вам горячих пирожков выдать для ускорения? Это мы могем!
Кажется, это адресовано Васе и Марии…
– Приглушите свет чуток! – крикнул я как можно громче. – Сейчас все уладим!
Несколько томительных секунд ожидания. Затем стало чуть темнее. Я завертел головой по сторонам. В поле зрения попал Петров, стоящий в полной растерянности с «Багирой» в руке.
– Брось, живо – велел я. – У нас нет выбора, слышишь?
Юноша крепко сжал зубы, недовольно выдохнул воздух из ноздрей, но все же послушался приказа. Мария же словно вообще выпала из этого мира – застыла, как статуя, и не реагировала ни на свет, ни на голос. Ее пистолет так и остался в кобуре. Нахмурившись, я сам вытащил «Скиф» и кинул на шпалы рядом с автоматами. Карабин пришлось буквально вырывать из рук девушки.
– Ножи и гранаты тоже! Быстрее, мать вашу!
Пришлось разоружаться до конца. И только после того, как последний клинок был брошен наземь, раздался топот сапог. Из-за перегораживающих туннель мешков с песком показалось несколько людей.
– Ну, совсем охренели, сатанюги, – не сказал, а выплюнул слова маленький худой человечек со скривившимся от презрения лицом. – Бегают тут с пушками наперевес. Дмитровскую оттяпали, еще и сюда суетесь. Мрази долбанутые…
– Эй, остынь, друг! – я вскинул ладонь вверх. – Мы даже близко не сатанисты.
– Да-а-а? – абориген остановился прямо напротив меня и уставился в лицо, что смотрелось комично – рост у охранника едва достигал метра шестидесяти, и тот смотрел снизу вверх. Еще больше смешили черные маслянистые глазки из-под грязных черных волос и трясущиеся от нервоза пухлые губы дерзкого мужичонки.
– Там, на севере, никого нет, кроме ратманов и сатанюг! – заявил коротышка. – На крысов, вроде, не смахиваете. Да и не уходят они так далеко от своих нор. Значит, с Тимирязевской.
– Мы вообще не с этой ветки! – воскликнул я.
– Документы! – рявкнул савеловец.
– Какие еще документы? – вопрос поверг меня в ступор.
– Удостоверения личности! Кто, откуда, зачем приперлись?!
– Нету ничего, – растерянно пробормотал я. – До этого никто не спрашивал…
Лицо человечка расплылось в довольной щербатой улыбке. Но она тут же исчезла, и он вдруг повернулся к Баху.
– Что ты сказал? – воскликнул он, тыча пальцем в грудь бородачу.
– В жопе своей поищи бумаги, говорю, – пояснил солдат.
– Ах ты сука! – взвизгнул коротышка и с размаху треснул Баха кулаком в грудь.
Тот даже не поморщился, зато ответил таким смачным хуком, что наглый мужичок кубарем полетел на пол. Бородач не остановился на этом, а резко бросился к двум охранникам, нацелившим на него автоматы. Мгновенно оказавшись возле них, он ударил одного из савеловцев в живот и, когда охранник обмяк от удара, схватил и заслонился, словно щитом, от второго. Аборигену ничего не оставалось, как броситься врукопашную.
Я тоже времени не терял – вмиг подскочил к еще одному охраннику и, вцепившись в приклад его автомата, резко рванул на себя, затем пнул противника в колено. Ни в коем случае нельзя дать им схватиться за оружие! Краем глаза я заметил, как Василий, заслонив собой все еще находящуюся в оцепенении Марию, приготовился к бою. Только не с кем было – пятый охранник, совсем еще молодой парень, стоял с грудой поднятых с пола автоматов и растерянно взирал на дерущихся.
– Отставить! – внезапно раздался властный мужской голос со стороны блокпоста.
В этом голосе звучала такая силища, что драка тут же прекратилась. Тут же показался и сам кричавший – пожилой мужчина с сильным волевым лицом и немного раскосыми глазами. Судя по выправке и походке – явно бывший военный. Сразу стало ясно, кто тут главный… Рядом с ним шагали еще два охранника.
– Устроили тут… – хмыкнул командир савеловцев. И внезапно вновь поднеся ко рту громкоговоритель, крикнул в него: – А ну, смирно!!! РА-ЗАЙ-ТИСЬ!!!
Против своей воли я отпустил уже вырванный у охранника автомат. Аборигены же отпустили Баха, на котором до этого висели двое. В том числе и мужичонка, из-за которого все началось. Я не без удовлетворения заметил, что бородач помят гораздо меньше, чем савеловские мужики.
– Чечетов! – обратился раскосый мужчина к зачинщику драки. – Ты совсем уехал! У тебя, я вижу, руки чешутся. Так я их тебе мазью специальной помажу. Ее полно в наших клозетах!
– Но Эдуард Алексеевич! – воскликнул чернявый коротышка, у которого под скулой на глазах наливался огромный синячище. – Эти вот смеют утверждать, что не сатанюги.
– А я смею утверждать, что ты идиот! – последовал ответ. – Взгляни на них! Разве это тимирязевцы?!
Действительно, только полный недоумок мог бы сейчас разглядеть в пришлых людях – грязных, оборванных, уставших, шокированных недавней перестрелкой – поклонников Дьявола. Но Чечетов, походу, сомневался. Потому что пробормотал:
– Может быть…
Мужчина с рупором подошел ко мне и бесцеремонно закатал рукав моей куртки.
– Видишь татушку? – снова обратился он к подчиненному.
– Нет… – тихо сказал коротышка.
– А сразу не дано было посмотреть? Придурок… – прорычал командир. – Врезал бы тебе хорошенько, но, смотрю, уже до меня постарались. Неделю чистишь сортиры! Мухин, Скороходов, проводите-ка его на новый пост!
Тяжело дышащие после схватки с Бахом охранники увели понурого Чечетова. Эдуард Валентинович же снова воззрился на нас.
– Документы! – отчеканил он.
– Не имеем, – ответил я.
– Так, все ясно, – вздохнул мужчина. – Следуйте за мной!
Приглашение было настойчивым и рассмотрению явно не подлежало. Наш отряд тут же оказался окружен несколькими автоматчиками. На лицах людей застыло напряженно-злобное выражение, да и оружие у них в руках говорило само за себя.
– Шевелитесь! – прикрикнул один из часовых и грубо пихнул Марию стволом «Калаша». Меня словно огнем обожгло. Да как они смеют? Мы что, скотина какая-то? Но возмутиться вслух я не успел – меня самого ткнули так, что я еле удержался на ногах. Так и погнали нас – толкая и пихая всех четверых. Хорошо хоть не пинали. Удивительно, но Бах на сей раз даже не пытался сопротивляться…
А блокпост у них здесь – просто загляденье. Кроме стандартных мешков с песком тут еще и огромные, с человеческий рост, бронированные стальные листы с амбразурами для стрельбы. И какая-то огромная труба, направленная в сторону туннеля. Я еще во время «обмена любезностями» с Чечетовым заприметил краем глаза это странное оружие. Но только вблизи, увидев притороченные к нему огромные канистры с бензином, понял, что же это такое на самом деле. Огнемет. Да что там, огнеметище! Так вот что имели в виду савеловцы, говоря: «горячие пирожки»… Мама моя!
Проход на станцию был совсем узенький – между тюбингом и бруствером. Пришлось протискиваться по одному, что замедлило и так не быструю процессию.
За укреплениями оказалась обычная станция – платформа да палатки. Ничего особенного. Разве что охраны много, но это, скорее всего, из-за переполоха, вызванного появлением незваных гостей. Да еще и зеваки из палаток повыскакивали, толпясь на пути. Эдуард Валентинович то и дело недовольно орал в громкоговоритель:
– Чего встали?! Расходитесь, не на что тут смотреть!
Ну, прямо как тот человек на Строгино. Как там его? Вот ведь голова садовая, уже успел позабыть имя. Впрочем, какая разница? Суть в том, что там нам чуть ли не в ноги кланялись, а здесь…
Здесь нас подвели к люку в полу и весьма грубо потребовали лезть вниз, перед этим сдернув со всех четверых походные рюкзаки. Внизу, в тесной подсобке, оказалась тюрьма. Гордо сказано, конечно: на деле это было просто небольшое помещение, где раньше хранились швабры и ведра. Правда, сейчас здесь присутствовала очень даже неплохая стальная решетка вместо двери. И огромный амбарный замок…
Заскрежетал ключ, запирая нас в темной и тесной комнатушке с одной-единственной лампочкой под потолком. Несколько секунд мои уши еще слышали топот обутых в берцы ног преследователей. А затем наступила тишина.
Я огляделся. Странно, нас здесь всего трое. Бах, шедший последним, в камеру не попал. Так-так… Остается надеяться, что его повели на допрос, а не к стенке. Все же он успел наломать дров…
Мария присела на корточках в углу. Василий остался стоять, растерянно разглядывая облупившуюся штукатурку на стенах.
– Только без паники, – я старался говорить как можно увереннее, и даже выдавил из себя ободряющую улыбку. – Мы здесь ненадолго. Им нужно узнать, кто мы. Ведь по соседству с ними – логово ублюдков, так что чужакам они не доверяют. Поэтому нас немножко здесь подержат, затем зададут несколько вопросов и выпустят. Когда увидят, что мы не бандиты какие-нибудь…
Неизвестно, успокоило ли это молодежь. Петров тяжело вздохнул и принялся мерить комнатушку шагами, то и дело с тревогой поглядывая на Машу. Да-да, товарищ, я тебя прекрасно понимаю…
Полное молчание. Только шум крови в ушах да дыхание трех человек. Или не трех? Изо всех сил вслушиваюсь, пытаясь разобрать, что происходит за решеткой. Там, за стальными прутьями, – темень, хоть глаз выколи. Неужели к нам не приставили часового? Быть того не может.
Ох, все равно стоит сказать. Даже, если нас подслушивают. Иначе все может выйти боком. Я набрал воздуха в грудь и выдал:
– Слушайте сюда, ребята. Если придут допрашивать – ни слова про то, как сюда попали! Не знаем, и все. Случайно оказались. Завели нас ходами неведомыми, а где ходы те – знать не знаем. Усекли?
Василий удивленно нахмурился, но кивнул в ответ. Мария же не отреагировала вовсе. Не знаю даже, услышала ли она меня. Девушку, казалось, не волновало вообще ничего. Сидит себе да сверлит глазами стальные прутья. Очень хотелось поговорить с ней, успокоить, вот только толку-то? Слова не помогут. Придется ждать, пока сама не оклемается. Да и много чего еще ждать.
Ох, Бах, надеюсь, не наплетешь ты ерунды на допросе. Если тебя допрашивают, конечно… Ты словесным поносом не страдаешь, но кто же знает, что тебе в голову взбредет. И неизвестно, как отреагируют жители метро, узнав, что мутанты к ним ход прорыли. Лучше молчать.
Лучше бы меня повели на допрос первым, честное слово! Не пришлось бы нервы убивать. Я и так наволновался за жизнь свою. Скоро нервные клетки и вовсе закончатся…
В полном молчании прошло около двадцати минут. Затем снова послышались тяжелые шаги, заскрипела открывающаяся дверь, и в камеру ввалился Бах. Живой и здоровый.
– Так, пацанчик, ты следующий! – раздался голос часового.
Василий повернул голову и вопросительно уставился на савеловца.
– Да-да, ты! – уточнил вооруженный АКСУ мужик. – Шевели помидорами!
Медленными шажками Вася двинулся к выходу. Мне бросились в глаза трясущиеся колени парнишки. Надо хоть по плечу парнишку хлопнуть, а то он совсем струхнул. Не успел. Решетка захлопнулась, отрезав Петрова от нас. Часовые повели Васю вглубь темного коридора.
– Ну, что от тебя хотели? – поинтересовался я у солдата, когда савеловцы скрылись.
– Да так, мозги компостировали, – отозвался Бах. Подойдя к стене, он уселся рядом с Марией, вытянув ноги, и закрыл глаза.
– Что ты им сказал? – спросил я.
Молчание. Бородач даже ухом в ответ не повел. Кажется, больше я ничего от него не добьюсь. Великолепная компания у нас подобралась. В самый раз для вечеринок. Остается только надеяться, что Бах не оплошал там. И что Вася не оплошает. Дайте мне только туда самому попасть, и я все сделаю!
Минут двадцать я продумывал ответы на возможные вопросы. Затем аборигены вернулись. Василий влетел в камеру, едва не упав.
– Девчонка, на выход! – все тот же мужик с АКСУ продолжал командовать весьма противным голоском.
– Эй, стойте! – воскликнул я, бросаясь к двери. – Вы ничего от нее не добьетесь. Я сам все расскажу!
– Нам лучше знать! – последовал ответ. – Так что, красотка, сама выйдешь, или вывести?
– Не смейте ее трогать! – заорал Вася.
– Ишь ты, малец, а ведь у Резницына как рыба сидел, – гоготнул мужик, взяв автомат наизготовку. – Не волнуйтесь, мы будем о-о-очень ласковы с вашей дамой.
– Заткнись… – прорычал я, чувствуя обжигающее пламя внутри. Только попробуйте что-то сделать с ней, твари! Тогда никакие решетки меня не остановят…
– А то что? – спросил второй часовой с ТТ в руке.
– Ничего, – послышался женский голос за моей спиной. – Я иду.
– Во-о-о, – гоготнул автоматчик. – Так бы сразу…
Василий попытался было ухватить Марию за руку, но та с силой хлопнула парня по ладони, да так, что тот вскрикнул от боли. И вышла из камеры. К звукам удаляющихся шагов прибавилось еще и улюлюканье часовых.
Зачем, зачем она туда пошла?! Ведь ее же могут… Ладони с силой сжали стальные прутья. Увы, сейчас мне ничего не сделать. С тяжелым вздохом я повернулся. На Петрова вообще было жалко смотреть. Паренек готов был рвать и метать. Он даже пнул разок решетку, но понял, что ничего не добьется. В итоге Вася сел на пол и закрыл лицо руками. Его грудь ходила ходуном, из горла то и дело вырывалось хриплое дыхание, похожее на звериный рык.
– Спокойствие, добытчик! – отчеканил я. – Маша – все же взрослая девочка. И язык у нее подвешен. Выкрутится.
Главное, его убедить. И плевать, что сам не уверен в своих словах…
– И заметь, местным все же беспределить не дают. Задиру приструнили, вас на допросе не били, не пытали. Домогаться тоже не дадут, будь уверен. Лучше ответь, что от тебя хотели?
Вася поднял на меня взгляд, который теперь показался мне слишком затравленным.
– Спрашивали, кто мы. Откуда. Чего хотим.
– А ты что же?
– Сказал, что долго сюда шли. Что на этих… сатанистов нарвались. Что еле удрали. Что нас едва не убили. И все. Только это, честное слово!
А паренек молодец! Дурака умело включил. Или и в самом деле все еще под впечатлением. Еще бы, такое пережить. Я сам еле-еле держусь. И то только потому, что отвечаю за всех троих товарищей. Маша, где же ты? Что с тобой?
Спустя вечность снаружи наконец снова послышался шум шагов. Мы с Василием резко вскочили, бросившись к решетчатой двери. Один лишь Бах никак не отреагировал. Судя по всему, он вообще заснул…
Когда девушка зашла в комнатушку, мое сердце забилось так, что, казалось, грудную клетку вот-вот проломит. Я не сводил с Марии глаз. Нет ли следов побоев на лице, руках? Кажется, нет. И одежда не растрепана, не порвана. Только взгляд снова потух.
– Следующий на проверку вшивости! И поживее там! – Хриплый голос савеловца насквозь был пропитан брезгливостью и презрением.
Ох, мужики, как же вам повезло, что у вас есть пушки! Иначе просто придушил бы вас голыми руками. Сжимал бы ваши немытые вонючие шеи, что есть сил! Жаль, нельзя…
Ободряюще улыбнувшись товарищам, я вышел из камеры. Охранники, были не дураки, конвоировали меня правильно – двое шли спереди, один сзади. А вот часовых в коридоре не нашлось. Нас даже не караулили! По лестнице, ведущей на платформу, сначала поднялся один из конвоиров. Затем мне жестом велели лезть наверх самому. Не преодолел я и полпути, как услышал внизу шум. Кто-то из охраны уже лез следом за мной. Ну что за остолопы? Ведь я сейчас могу так треснуть ногами по чьей-то голове, что черепно-мозговая гарантирована… С трудом удержавшись от искушения, я выбрался наверх и тут же наткнулся взглядом на дуло пистолетного ствола.
– Стоять! – велел целящийся в меня конвоир.
От моего внимания не ускользнули нервные нотки в его голосе. Да, походу, нас просто боятся! Может, поэтому и ведут себя так недружелюбно?
Когда все три охранника оказались наверху и на меня были нацелены уже три ствола, мы пошли. На Савеловской, кажется, наступила ночь – огни горели по минимуму. Людей на платформе тоже не было видно. Лишь иногда человеческие силуэты мелькали где-то на периферии зрения и тут же скрывались среди стареньких палаток. Мы двигались к центру станции, где платформу перегородил огромный брезентовый купол. Глядите-ка, да здесь целый шатер!
Судя по тому, что конвой и не думает тормозить, нам туда. Внутри, у боковых стенок, оказалось два длинных стола, дощатых и грубо сколоченных. За одним из них я увидел уже знакомого мне Эдуарда Алексеевича. Мои конвоиры дружно уселись за столы, нарочито-небрежно вывалив оружие на столешницы. А прямо напротив входа стоял еще один стол, в виде буквы «П». В отличие от кустарных поделок, этот был настоящим. Раньше, наверное, целое состояние стоил. За двадцать лет он сохранился удивительно хорошо.
– Добрый вечер, уважаемый незнакомец, – раздался вдруг приятный мужской бас. – Заходите, не стесняйтесь. Садитесь вон на тот стульчик.
Я так увлекся разглядыванием мебели, что не заметил хозяина шатра. Впрочем, это еще и освещение виновато – здесь всего одна лампочка, закрепленная сверху на проводе. Не разгуляешься. Я уселся на старый рассохшийся стул напротив центрального стола и внимательно вгляделся в того, кто сидел за ним. Заговорившим со мной оказался человек лет шестидесяти на вид, статный и высокий. Судя по тому, как он держит осанку, какой у него внимательный цепкий взгляд и какая ширина плеч, – тоже бывший военный. А длинные молочно-белые усы и вовсе навевали мысль, что мужчине больше подошел бы не замызганный свитер, а офицерский мундир.
– Ну что ж, давайте знакомиться, – произнес старик. – Резницын Сергей Михайлович, начальник станции Савеловская.
– Круглов Яков Иванович, – сказал я. И, чуть помешкав, добавил: – добытчик.
Позади меня раздались смешки, но стоило Резницыну устремить взгляд куда-то мне за спину, как хихиканье тут же прекратилось.
– С нашим комендантом, Сорокиным Эдуардом Валентиновичем, вы уже знакомы, – невозмутимо продолжил Сергей Михайлович. – Что же касается ребят наших… Они сами представятся, но чуть позже. И, надеюсь, попросят у вас прощения, – на эти слова старик явно сделал акцент. – А то мне ваша спутница уже доложила тут про их поведение. К сожалению, гостей у нас почти не бывает, поэтому, увы, разучились мы их встречать. Так что первым делом я хочу попросить у вас прощения за столь неласковый прием.
Это что, шутка? Вроде, нет – старик абсолютно серьезен. Поэтому я ответил как можно вежливее:
– Извинения приняты. Спасибо.
– Вот и отлично, – улыбнулся Сергей Михайлович. – А теперь к делу. Итак, кто вы и откуда прибыли?
– Прибыли мы из Митинского Содружества. Это община, занимающая три северо-западных станции синей ветки…
Откуда-то сбоку раздался сильный хлопок в ладоши. Я машинально повернулся на звук и увидел улыбающееся лицо Сорокина.
– Ну-ну, – все еще спокойно, но уже со стальными нотками в голосе произнес Резницын. – Только начали разговор, а тут уже прокол. Ваша очаровательная спутница сказала, что со станции Строгино.
– Именно так, – подтвердил я. – Она со Строгино, а мы из Митино. Просто нам оказалось по пути.
Начальник Савеловской хмыкнул в усы.
– Вы бы, прежде, чем врать, хоть сговорились бы получше. И чего вам огород городить, молодой человек? Вроде как инцидент исчерпан, отношения налажены. Зачем же снова их портить?
– Я не вру. Мы действительно из Митино. И…
– Чушь! – воскликнул Резницын.
– Подождите, Сергей Михайлович, – вмешался комендант. – Скажите мне, Яков, ваши добытчики – это по-нашему сталкеры? Люди, ходящие за хабаром наверх?
– Ну да… – ответил я.
– Тогда ответьте мне, что за строение находится по улице Барышиха под номером тридцать шесть?
– Жилой дом, – чуть подумав, ответил я. – Шестнидцатиэтажка белого цвета, построена эдак в начале-середине девяностых. Крайние вертикальные линии окон и самый центр покрашены в зеленый.
– А напротив? – произнес Эдуард Алексеевич дрогнувшим голосом.
– Сейчас сплошная стена деревьев лесопарка. А раньше фасадные окна на заправку выходили. – Я нахмурился, пытаясь вспомнить ее название, затем выдал: – Спурт-94.
– Товарищ начальник, не врут они, – полушепотом произнес Сорокин. – Я ведь в том доме раньше жил, и действительно, все так…
Резницын удивленно перевел взгляд с меня на коменданта, затем снова на меня, и со вздохом облокотился на спинку кожаного кресла.
– Еще раз прошу у вас прощения, Яков Иванович. Просто вы явились со стороны Тимирязевки, поэтому и вышло такое вот недоразумение. Но, скажите, зачем вы такой крюк загнули? Даже через логово чертей прошли… Неужели пути попрямее не было?
– Увы, не было… – я выдал горькую усмешку и принялся за рассказ.
Поведал без утайки почти все. Умолчал только о мутантах и секретном туннеле. Сказал, что мы добрались до Молодежной и там наняли проводника, который вел какими-то неведомыми ходами, очень длинными и путанными. А потом и вовсе сбежал. И мы, заплутавшие и потерявшие ход времени, пережившие обвал, после многих часов скитаний оказались, наконец, в туннеле метро. И тут же нарвались на сатанистов. А дальше – снова чистая правда.
– Да-а-а, дела… – хмыкнул Резницын, когда я закончил рассказывать. – Так, значит, вы сюда торговать пришли? Увы, но ничем помочь я вам не могу. У нас у самих ни грамма лишнего нету. Подачками Ганзы обходимся. Если хотите что-то купить, идите к ганзейцам. Вот у них есть все.
– К ганзейцам, значит, к ганзейцам, – ответил я. – Это кольцевая линия, если я не ошибаюсь?
– Именно.
– Значит, нам недалеко идти.
– Вы не понимаете, – произнес Сергей Михайлович, – это Ганза. Она не пускает чужаков на свои территории. Вообще.
– Совсем? – уточнил я.
– Совсем, – в голосе пожилого мужчины звенел металл. – Даже нас. Хотя мы им не чужие. Ходим, хабар для них набираем. Они ж нам подкидывают то лекарств, то патронов, то жрачки. А взамен забирают львиную долю хабара. Причем берут гораздо больше, чем дают. Прямо-таки дань стригут! И все равно, на их станции нам ни шагу не дают ступить. А вас они и подавно не впустят.
– Но попробовать пройти-то мы можем? – спросил я, чувствуя, как сердце начинает тревожно колотиться.
– Попробовать можете. Но учтите, если они вас за бомжей примут, то наш прием вам покажется райскими кущами. С теми, кого ганзейцы бомжами считают, они разбираются быстро. Либо пуля в лоб, либо… Чего похуже.
При этих словах Резницын поежился. А я почему-то вспомнил клети с пленными, висящие под сводами Тимирязевской.
– У нас нет выбора, – вздохнул я. – Придется идти к Менделеевской. Поэтому, прошу вас, если вы уже узнали все, что нужно, то отпустите нас. У нас еще куча дел.
– А вам действительно так срочно нужно уходить? – вдруг спросил начальник Савеловской. – А то смотрите. Можете отдохнуть у нас, прежде чем отправиться в путь. А то после пострелушек и каталажки вы наверняка с ног валитесь. У нас есть отличная гостиница, с мягкими матрасами. Отоспитесь там несколько часов. Бесплатно. А уж потом идите на все четыре стороны.
Я хотел было сказать твердое «нет», поскольку времени у нас в обрез. Но потом вспомнил усталое лицо Васи, павшую духом Марию, спящего прямо на полу камеры Баха. И ответил:
– Огромное спасибо. Вот это нам сейчас очень нужно.

* * *

То, что Резницын гордо назвал гостиницей, оказалось обычной палаткой, к тому же старой и грязной. И в ней оказалось всего три матраса. Видимо, савеловцев гости посещают совсем нечасто. Но хотя бы не камера в подвале, и на том спасибо.
Мои друзья, которых при мне выводили на платформу, выглядели не ахти – грязные, помятые и уставшие. Даже Бах выглядел каким-то поникшим. А на Марию так вообще страшно было смотреть – девушка напоминала зомби. Она и по лестнице-то поднялась не сразу – не с первого раза поняла, чего от нее хотят. И куда делся ее запал, с которым она пошла на допрос?
Вскоре появились охранники из тех, что язвили нам, вернули нам отнятые еще в туннеле рюкзаки и дружно забубнили извинения, чем вызвали на лице Баха кривую усмешку. Василий тоже попытался состроить высокомерно-презрительную гримасу, но вышло это у него не слишком хорошо. Пришлось мне отдуваться за всех, дружелюбно улыбаясь.
Один из бывших конвоиров, уже после того, как его товарищи ушли, бросил возле палатки четвертый матрас, затем отошел шагов на двадцать и уселся прямо на пол. Похоже, парню выпала почетная должность быть нашим караульным. Что ж, и мы не дураки – спать будем по очереди…
Мы с Васей расположились у боковых стенок, друг напротив друга. Мария присела в дальнем углу, обхватив руками колени и склонив голову. Бородач завалился у самого входа и отвернулся в сторону полога. Не проронив ни слова, он порылся в своем рюкзаке и извлек оттуда банку тушенки. При виде нее и у меня заурчало в животе. Когда же я в последний раз ел? Бог мой… Еще на Строгино!
Я открыл рюкзак и поморщился, увидев, что вещи сложены как попало. Покопались в наших вещичках… Я тщательно все проверил и, убедившись, что ничего не пропало, достал оттуда немного снеди. Одну банку с тушенкой протянул Василию, другую – Марии.
– Ешьте, – командным тоном велел я. – Мы сегодня все устали дико, а впереди еще долгий путь. Нужно подкрепиться.
Мясо показалось мне дико вкусным. Вон и Бах оценил – уплетает так, что чуть ли не за ушами трещит. А Вася ел почему-то неохотно. Когда я умял свою порцию, он еще не осилил даже половины.
– Что-то не так? – осторожно поинтересовался я.
Юноша замялся, затем, словно стесняясь, поднял голову.
– Яков… – Петров говорил с трудом, слова буквально выталкивались из его горла. – Ты понимаешь, что мы сегодня натворили? Мы застрелили столько людей. Насмерть… Мы убийцы!
При последних Васиных словах фигура девушки заметно дрогнула, а меня словно огнем обожгло. А ведь парнишка прав, черт побери! Ведь это действительно так. Сегодня мы – я, Вася и, возможно, Мария, впервые убили людей. Людей, не мутантов! Этот факт вылетел у меня из головы, и только сейчас осознание пришло ко мне. Теперь на моих руках чужая кровь такого же, как я…
Так, спокойно! Лидер ты или кто? От тебя не самобичевания ждут, а ответа, четкого и понятного. И не показывай своих эмоций, ни в коем случае!
– Вася… – тихонько сказал я. – Я тебя понимаю. В самом деле. Но сейчас хандрить нельзя. И вообще, не мы все это затеяли. Либо мы их, либо они нас. Выбор совсем небольшой. Точнее, и не было. Вспомни, сатанисты даже разговаривать не стали, сразу за пушки схватились. Кстати, раньше, в том мире, законы учитывали самооборону. Если ты убил или покалечил кого-то, но этот кто-то сам на тебя напал, то убийцу могли даже оправдать…
Господи, что я несу? Ну-ка, прикрой кран. Все равно паренька мои слова не сильно успокоят. Главное, сохранять сейчас лицо. И говорить уверенно. Пусть парень подумает, что я действительно знаю, что говорю.
Петров, вроде бы, поверил. По крайней мере, он был уже не так взволнован.
– И все-таки это неправильно… – пробормотал юноша. – Интересно, скольких мы еще убьем по пути?
И тут вдруг в палатке раздался вой. Ополоумев от неожиданности, я завертел головой по сторонам и лишь через несколько секунд понял, что это плачет Мария. Плечи девушки сотрясались от рыданий, лицом она уткнулась в обхваченные руками колени, практически свернувшись в клубок. Вася сначала с ужасом уставился на Машу, а потом рванулся к ней и обхватил.
– Эй-эй? Ну, ты что, а? – залепетал Петров. – Все хорошо, слышишь? Все в…
Договорить парень не успел, потому что девушка резко распрямилась и со всего маху заехала Васе кулаком в лицо. Юноша, скорее от неожиданности, чем из-за удара, повалился на пол, едва не опрокинув палатку.
– А ну тихо! – крикнул я, бросаясь к Марии.
Маша обернулась в мою сторону. В глазах ее бушевало настоящее пламя. Или мне показалось, и это отражение от свечей?
– Отстаньте от меня! – прорычала девушка. – Вы что, не видите, идиоты?! – И снова зашлась в рыданиях.
– Это хорошо, – успокоил я совсем ничего не понимающего Петрова. – Она от шока отходит. Пусть прорыдается, это как раз то, что нужно.
– Сашки больше нет. Сашка мертв! – слова еле различались сквозь рыдания. – Это все я! Я, понимаете? Я его уби-и-ила!
Последние слова, произнесенные фальцетом, не оставили безучастным даже Баха. Бородач повернулся и уставился хмурым взглядом на девушку.
– Я ведь уже давно… давно привыкла, что он может не вернуться. Все время в свои дурацкие походы ходил… Но ведь моя! Моя идея была! Мы ошиблись… И вот теперь я ту-у-ут! А он там…
С каждым словом Машина речь становилась все бессвязнее и тише, пока стала совсем не различима.
Я взял Марию за плечи и резко встряхнул, да так, что у нее аж зубы клацнули. А затем сказал прямо в пылающее гневом лицо:
– Успокойся, слышишь! Это не ты. Ты не виновата!
Девушка на мгновения застыла, будто ошарашенная, и хватка ее рук, уже вцепившихся мне в предплечья, резко ослабла.
– Но… – пробормотала она дрожащими губами. – Ведь я его подбила на этот поход в Крылатское. Если бы не это, Саша был бы жив.
– Саша умер не на Крылатском, – напомнил я. – И не из-за тебя. Вспомни. Разложи по полочкам все, что сегодня было. Мы на Крылатском встретили не тех, кого ожидали. Дальше пошли на Молодежку, потом сюда еще долго топали. Вы бы и не пошли с нами, если б вас крылатские назад пустили. Иного выбора не было, понимаешь?
Зурко шмыгнула носом.
– Все равно не надо было идти, – сказала Мария, чуть помедлив. – Далась мне книжка эта…
– Маша, – произнес я, стараясь придать металлических ноток своему голосу. – Знаешь, что я тебе скажу? Александр не из-за тебя пошел с нами. – Я улыбнулся, увидев широко раскрытые глаза девушки, и продолжил. – Я сразу заметил по его глазам, что он с нами идти хочет. Но не мог найти повода. А тут ты сама его дала, со своей книжкой. Если бы не ты, придумал бы еще что-нибудь. Хотя бы просто пойти, соседей проведать…
Врал ли я сейчас про Александра? Честно, сам не знаю. Наверное, лишь немного приукрасил правду. Ведь видел же я что-то эдакое на станции…
– Но! – возмутилась было Маша, но осеклась и замолчала, крепко задумавшись.
Я отпустил ее и перевел взгляд на Василия. Тот сидел, не отрывая взгляда от нашей попутчицы.
– А ты за дело получил, друг, – сказал я ему. – Девушка и так в шоке, а ты ее еще больше напугал. Она тебя знает всего ничего, а ты уже обниматься лезешь…
– Прости, – произнесла девушка, повернувшись к Васе. – И вообще, вы меня тоже простите. Мало вам своих забот, а тут еще и я, со своими истериками…
– Ничего, – успокоил ее я. – Нам всем сегодня пришлось очень тяжело. Да и все мы люди, сочувствовать еще не разучились, – с этими словами я вновь покосился на Баха, который уже давно отвернулся и, похоже, снова заснул. – Главное, ты запомни, Маш, мы все сейчас в одной лодке. Все мы тут чужие, и все почти ничего не знаем о здешних порядках, о людях… И поэтому нам лучше держаться вместе.
Вася согласно кивал, да так энергично, что я стал опасаться, не оторвется ли у него голова.
– И ни в коем случае не думай, что ты нам на шею села, – продолжил я. – Без тебя нам бы на Тимирязевке туго пришлось. Да и стреляешь ты здорово. Так что тебя можно запросто считать еще одним боевым товарищем. И ты считай так же.
Девушка благодарно улыбнулась, и я протянул ей нетронутую банку тушенки.
– Ешь. И не вздумай отказываться.
Мария принялась за еду, и я облегченно вздохнул. Кажется, она успокоилась. Остается только позавидовать ее стальному характеру. А Сашку действительно очень жалко…
– И запомни, – сказал я, когда мяса в банке больше не осталось. – Что бы ни случилось, мы вернем тебя домой. Обязательно.
– Заткнитесь! – вдруг прорычал Бах. – И ложитесь уже! Я вас завтра не потащу на плечах, ясно? И, сев на полу, добавил: – Я стою на часах!
Впервые за все время знакомства с бородачом я был ему благодарен. Спать хотелось просто жутко. Я лег на матрас, чувствуя, как ноет все тело и как голова наливается свинцом. Подумать только, сколько всего мы пережили всего за один день! И бегали, и стреляли, и много километров протопали… Зато цель теперь близко. Завтра мы попадем на Ганзу и достанем этот чертов антирад. Чего бы нам это ни стоило.
С этой мыслью я провалился в сон.

Глава 10. Сделка

Автомат в моих руках палил и палил, выпуская все новые порции свинца. Стрелял сам по себе, хотя я даже не жал на спусковой крючок. Сатанисты выли нечеловеческими голосами и умирали целыми толпами. Но, даже будучи всего в паре шагов от них, я не мог разглядеть их лиц. Наконец, все враги остались лежать на залитой кровью платформе, и можно не спеша рассмотреть их получше. Я вглядывался – и холодел от ужаса, видя изрешеченных пулями Марию и Баха, Васю и Александра. Все до единого погибшие мне были знакомы. Среди гор трупов лежали и земляки-митинцы, и савеловцы, и даже мои давным-давно пропавшие родители…
В этот момент я вздрагивал и просыпался. Но стоило мне закрыть глаза, как кошмар повторялся. Снова возникала перекопанная Тимирязевская, и снова начиналась пальба. Я пытался бежать, но снова и снова попадал в это дьявольское логово. В конце концов я плюнул и решил не спать вовсе. Постоял пару часов на вахте, но когда меня сменил Василий, то я не смог побороть усталость…
Немудрено, что на следующий день я встал усталый и разбитый донельзя. Впрочем, и остальные выглядели не лучше. Хорошо хоть, нам дали нормально отоспаться – из палатки мы выползли ближе к середине дня.
Аборигены смотрели на нас, будто мы с Луны свалились, не иначе. А пока мы шли в столовую, успели услышать пару восхищенных высказываний в адрес Марии. Были бы они произнесены не такими противными голосами и не так похабно, было бы вообще замечательно…
Внутри средних размеров палатки сидел и наш недавний знакомый – Эдуард Сорокин. Увидев нас, он сразу же оживился и пригласил за свой стол. Когда мы, переглянувшись, заняли места за видавшей виды длинной деревянной столешницей, комендант распорядился, чтобы нам всем принесли похлебки.
– За мой счет, – пояснил Сорокин. И добавил: – Мне не жалко угостить земляков. И такую милую девушку.
Но насупленная рожа Баха, вопросительный взгляд Марии и моя настороженность прямо намекали ему – не верим! Оглядев нас еще раз, комендант внезапно хмыкнул.
– Ой, да расслабьтесь вы. Никаких подлянок здесь нет. У вас впереди еще трудный путь, так что лучше поберегите патроны.
– Остался всего-то один перегон, – ответил я, разряжая обстановку. – Мне кажется, самое сложное уже позади.
– Если бы, – вздохнул Эдуард Алексеевич. – Я, конечно, понимаю, сатанюги – те еще падлы, но… – Тут Сорокин замолк, быстро огляделся по сторонам, затем наклонился и произнес вполголоса: – Но от них хотя бы знаешь, чего ждать. В отличие от ганзейцев. Это те еще змеи…
– Что, все так плохо? – уточнил я.
– На самом деле, не слишком, – произнес комендант. – Но они считают себя элитой метро, а на остальных смотрят как на дерьмо, не к столу сказано. Так что готовьтесь к презрительным взглядам, насмешкам и оскорблениям.
Я мрачно кивнул, а Бах тихо прорычал нечто невразумительное. Я недовольно покосился на бородача.
– Только не вздумай на этот раз лезть в драку, – предупредил я его.
Бах в ответ помотал головой. Но что это означало, «отстань» или «ладно», я так и не понял. В это время принесли похлебку в жестяных плошках. Сорокин тут же начал хлебать горячее варево. Глядя на него, наша компания тоже, сначала с осторожностью, затем все смелее принялась за еду. Стоит отдать должное, похлебка отменная. Кроме грибов там еще было мясо. Что-то знакомое, но почти забытое за давностью лет… Свинина, что ли? Точно. Жаль, ее совсем немного. Зато хоть грибов не пожалели.
– Помню, рассказывали нам, что на Ганзе лучше всех живут, – сказал Вася.
– Лучше-то лучше, – усмехнулся Эдуард Алексеевич, – из-за этого другие живут хуже. Говорят, на их станциях красиво. Вот только вас туда не пустят. С чужаками все сделки идут на перифериях.
Комендант тяжело вздохнул, видя наши недоуменные лица.
– Ну, на смежных станциях, в смысле. С вами на Менделеевской все порешают, на кольцо ни шагу не дадут ступить. Но один плюс все-таки есть – они до вас снизойдут. Потому что у вас есть, что предложить. Торгашеская натура, она такая. Их не заинтересует, кто вы, откуда… Главное, чтоб озолотили.
– Это обнадеживает, – произнес я.
– Ага. Вот только ваше предложение может Ганзу не устроить. И вообще, готовьтесь к серьезному торгу. Наверняка ваших батареек им не хватит, и они потребуют что-то еще. Поэтому, лучше поберечь сейчас патроны.
– Учтем, – ответил я, отодвигая в сторону опустевшую плошку. – Огромное спасибо вам за гостеприимство, но нам пора идти.
– Конечно-конечно, – улыбнулся Сорокин. – Я распоряжусь, чтобы вам вернули оружие. Надеюсь, мы еще когда-нибудь свидимся.
– Возможно, когда-нибудь…
Я старался искренне улыбаться, когда пожимал руку коменданту, но внутри меня шевелился червячок подозрения. Как-то странно себя ведет этот человек…
При выходе из палатки мы наткнулись на Сергея Михайловича.
– Что, уже уходите, орлы? – спросил он. – Ну, удачной дороги и счастливого возвращения вам.
Нестройным хором ответив «Спасибо», мы вышли на платформу. Перед тем, как задернулся полог, я увидел, как начальник подошел к коменданту, и тот что-то сказал ему, показав в нашу сторону. Подозрение усилилось еще больше. Поэтому, когда нам принесли наше оружие и патроны, мы, не сговариваясь, принялись все проверять и пересчитывать. Но все оказалось нормально – патроны на месте, вроде бы (еще бы вспомнить, сколько точно я вчера расстрелял…), сами пушки в порядке. Может, я просто слишком осторожен. Но лучше уж переоценить опасность…
Я ободряюще похлопал Васю и Марию по плечам. Девушка, ни слова не проронившая с самого утра, легонько улыбнулась. Это порадовало – значит, все-таки находит в себе силы не сдаваться. А сдаваться нам сейчас ну совсем ни к чему. У нас и вправду нелегкий путь впереди…
Сойдя на рельсы, мы отправились по туннелю в сторону Менделеевской.

* * *

– Стоять! Оружие на шпалы!
Опять двадцать пять… Я уже начинаю ненавидеть прожекторы.
– На сей раз без фокусов, – сказал я и первым бросил автомат.
Все три моих спутника сделали так же. Спустя несколько секунд свет поутих, и стали видны человеческие силуэты, суетящиеся за какой-то преградой. Трое из них с оружием в руках неспешным шагом направились к нам. Все то же самое…
– Откуда вы? Зачем пришли? – спросил один из одетых в серую форму солдат. А я отметил про себя, что этот полненький усач с холеным лицом даже не спросил, кто мы.
– Прибыли издалека, – помедлив, ответил я. – Нам нужно кое-что приобрести. И продать.
– Не похожи вы на челноков, – хмыкнул ганзеец. – Сталкеры, что ль?
– Ну да…
– Документы!
– Нету, – вздохнул я, ощущая сильный эффект дежавю.
– Тогда шуруйте в задницу отсюда, пока целы, – спокойным тоном ответил патрульный.
– Эй-эй, подождите! – заговорил я, больше испугавшись не слов усача, а того, что Бах может снова натворить дел. – Какая разница, кто мы такие, если мы можем выгодно друг другу помочь? А вдруг вашему начальству не понравится, что Ганза без навара осталась?
Усач призадумался, посмотрел на своих товарищей, молча буравящих нас глазами, поиграл желваками на скулах и, наконец, выдал:
– Ну-у-у… Пожалуй, я могу вам помочь и пустить вас на станцию без бумажек. Но придется с нами немножко поделиться. По пять процентов товара за каждое пропущенное рыло.
У меня едва челюсть не отвисла от такой наглости. Но что же делать? Дать патрульному батареек, дабы нас пустили на Ганзу? Или продолжать гнуть свою линию, наболтав, что из-за такой пени сделка уже не будет выгодной? Но ответить я не успел, потому что с блокпоста вдруг крикнули:
– Эй, ребят, не трясите их! Я руководство вызвал, оно само разберется.
– Твою мать! – усач в сердцах сплюнул прямо на рельсы, а я еле подавил злорадную улыбку.
Блокпост Ганзы, на первый взгляд, ничем не отличался от постов на других станциях. Те же мешки с песком, те же ручные пулеметы рядом, та же печка-буржуйка. Ан нет, разница все же есть: на стене туннеля висел здоровенный металлический телефон. Интересно, у них все посты такой связью оборудованы?
Через несколько минут в туннель явилось еще несколько человек в такой же, как и у патрульных, серой форме. Прямо набор игрушечных солдатиков. Только у одного из них, крепыша лет тридцати на вид, на плечах красовались неясного цвета погоны.
– Здравия желаю! Я офицер войск Содружества Кольцевой Линии, Петр Иванович Перепелкин! – бодро представился мужчина с погонами, протягивая мне руку. Я пожал ее, с некоторым удивлением. Перепелкин тем временем внимательно оглядел нас, поцокал языком при виде Марии, затем нахмурился и задумчиво произнес: – Нет, явно не то. Но приказ есть приказ. Следуйте за мной!
Мы послушно двинулись в сторону станции, окруженные солдатами Ганзы. Я гадал над словами офицера, но потом плюнул. Слишком уж туманно он высказался, подумать можно что угодно. Пройдя еще два блокпоста, мы оказались на Менделеевской. И первое, что меня поразило, – свет. Здесь он был таким же ярким, как и в те времена, когда в метро ездили поезда. Снова пришлось зажмуриваться. Прищуренными глазами я оглядывал платформу, колонны, потолок и удивлялся чистоте. Все вылизано до блеска. Да, заботятся они тут о себе. Даже палатки, и те потрепанными не выглядят. Хотя местные явно гнушались жить в брезентовых домиках и строили себе настоящие – из досок и шифера. А пара домов так и вовсе были сложены из кирпича. И зацементированы! Вот дела…
Миновав жилые дома и длинные ряды дощатых столов-прилавков небольшого рынка, мы оказались в торце станции. Странно. Почему-то нас привели не в кабинет к начальнику, а к переходу на Новослободскую…
– Дальше только вы, – сказал офицер, взглянув на меня.
Вот как? Посмотрев на товарищей, я успокаивающе улыбнулся при виде их обеспокоенных лиц, и зашагал к переходу в сопровождении того же Перепелкина и двух солдат. Все будет нормально. Наверное…
– Ну и как там Савеловская? Жива ли? – внезапно спросил Петр.
– Да куда ж они денутся, – ответил я.
– Эх, давно не был на малой родине-то… – вздохнул Перепелкин. – Все никак не наведаюсь, хотя скучаю жутко. А как там?… Хотя, ладно, – речь офицера смолкла, когда мы ступили на Новослободскую.
Эта станция произвела на меня очень гнетущее впечатление. С одной стороны – так же ярко и чисто, как и на Менделеевской. С другой – как-то дико видеть пустоту на месте прекрасных стеклянных витражей. И почему на пилонах какие-то странные черные полосы? Мать моя… Это же трещины! Новослободская потихоньку разваливается! Народу здесь было заметно меньше, чем на соседней станции. Да и негде здесь жить – тесно очень. Зданиями служили арки между пилонами – их заделали кирпичами и врезали двери. А что, удобно…
Пройдя половину платформы и поймав с десяток удивленно-презрительных взглядов аборигенов, я оказался у одного из «кабинетов». Надпись над дверью гласила: «Начальник станции М. С. Глухов». Перепелкин постучал в дверь и, открыв ее после вопросительного «да?», произнес:
– Вот, привел, Михаил Степаныч.
– Чудесно, – откликнулся тот, кто сидел в кабинете. – Петр Иваныч, оставьте своих молодчиков возле двери, а сами с этим  давайте сюда.
Помещение оказалось чисто рабочим. В центре – огромный письменный стол, заваленный канцелярскими принадлежностями. Вдоль боковых стен небольшие тумбочки, у торцевой – два больших шкафа со стеклянными дверцами, за которыми виднелись папки и книги. Одна из книг, большая и красивая, была выставлена напоказ, будто в книжном магазине. На обложке большими буквами выведено: «Адам Смит». Дальше я не успел разглядеть, потому что хозяин кабинета тихонько кашлянул, и мне пришлось обратить внимание на него. Кого-то мне напомнил этот лысый человек лет эдак пятидесяти на вид. Будто бы образ из какой-то компьютерной игры. Хитмэн. Точно! Вот прямо один в один, разве что «оригинал» чуть помоложе. А строгий черный костюм с белым воротником и красным галстуком только подчеркивал сходство. Михаил Степанович указал мне на один из двух стульев, стоящих прямо напротив стола. Перепелкин же прошел к боковой стенке и уселся на небольшое креслице, как бы невзначай раскрыв кобуру с пистолетом.
Я опустился на жесткое деревянное сиденье, ощущая на себе цепкий взгляд Михаила Степаныча. Ух, как неуютно! Он смотрел на меня не как на человека, а как на вещь, прикидывая, как бы на ней повыгоднее нажиться. Интересно, все ли ганзейские лидеры такие?
– Ну? – хмыкнул лысый начальник. И, видя мое недоумение, пояснил:
– Фамилия, имя, отчество. Откуда, зачем, с чем?
– Круглов Яков Иванович, – произнес я. – Из Митинского Содружества. Прибыли, чтобы…
– Так, стоп! – Глухов щелкнул пальцами. – Повтори-ка, откуда?
– Из Митинского Содружества.
Пришел черед Михаила Степаныча недоумевать. Он развернулся на крутящемся кресле к висящей у него за стеной огромной карте метро и где-то с полминуты ее разглядывал. Затем быстро развернулся, пододвинул мне что-то и демонстративно отъехал в сторону.
– Ну, где твое Содружество? Покажи!
Я скосил глаза на то, что мне дали, и понял, что это лазерная указка. Взял ее, нажал на кнопочку. Ого! Даже не думал, что в мире хоть одна из этих безделушек еще работает… Навел светящуюся красную точку на схему. И едва не прыснул. Да, карта, конечно, была великолепна. Красиво и подробно оформленная, с указанием не только основных веток, но и с обозначением технических туннелей и метродепо. Вот только моя родная Арбатско-Покровская ветка на западе обрывалась аж на Парке Победы, а Филевская ветка заканчивалась на станции Крылатское. Да этой карте лет тридцать! Метро уже давно не работает, но традиция везде вешать устаревшие схемы осталась. Вот чудеса!
– Вот здесь, – ответил я, наведя указку на верхний левый угол карты, в сияющую белую пустоту.
– Смешно, – совершенно равнодушным тоном произнес Глухов. – Очень.
– Хотите – смейтесь, но это правда, – спокойно сказал я. – Ваша карта давно не актуальна.
Лысый начальник зыркнул на меня так, будто я признался, что спер и продал на базаре его любимую ночную вазу. Он уже открыл рот, чтобы показать мне, насколько русский язык сложен, богат и могуч, как вдруг вмешался Перепелкин:
– Подождите, Михаил Степаныч. Наш гость прав. Вот, взгляните.
На край столешницы лег небольшой карманный календарик. Глухов схватил его, впился глазами в схему метро на его обратной стороне, затем произнес удивленное: «Ха».
– И вправду. Прошу прощения за небольшой конфуз. Ну, и что же вас сюда привело?
Я принялся за рассказ. Поведал и про Содружество, и про нашу цель, и про то, как мы сюда добирались. Насчет туннеля от Молодежной до Тимирязевской, правда, опять приврал. Уж кому-кому, а этому человеку про тайный лаз я рассказал бы в самую последнюю очередь. Глухов слушал очень внимательно и задавал очень много вопросов. Причем больше про само Содружество и соседние станции – Строгино и Крылатское. На моменте про сатанистов посмеялся, а про Савеловскую и слушать не стал – махнул рукой.
В общем так, – сказал Михаил Степаныч, когда я закончил рассказывать, – в принципе, ваше предложение стоит обдумывания. Но надо сначала проверить ваш товар. Можно хоть сейчас. Вы не возражаете?
– Нет-нет, вы что? – воскликнул я, раскрывая брошенный на пол рюкзак.
На свет появился целлофановый пакет. Я, не глядя, зачерпнул горсть пальчиковых батареек и выложил на стол. Глухов порылся в ящиках стола и достал небольшой карманный фонарик.
– Так-с. Посмотрим, – сказал он, взяв две батарейки и вставив их в фонарь.
Включил. И ничего. Начальник Новослободской удивленно посмотрел на меня, затем вставил другие батарейки. И опять – никакого света. Я почувствовал, как мое сердце уходит куда-то в пятки. Когда нерабочими оказалась третья пара батареек, ноги стали будто ватными. Но окончательно добил меня яркий луч света, когда Михаил Степаныч вставил свои батарейки, которые там были изначально. Дело не в фонаре…
– Ну, и что это? – взгляд Глухова, казалось, сейчас просверлит меня насквозь.
– Я не знаю… – севшим голосом сказал я. – Понятия не имею.
– Я тоже, – пожал плечами Михаил Степаныч. – Но, походу, вы меня обманули…
– Стойте… – выдохнул я, но начальник Новослободской вдруг выкрикнул во всю глотку: – Эй, ребята, вышвырните-ка эту шваль восвояси!
– Вы думаете, что мы реально постараемся вас вот так по-детски наду… Эй! – мой крик прервался, когда двое солдат, до того стоявших возле двери, схватили меня под руки.
– Мне срать, – ответил Глухов, который все больше отдалялся, пока меня тащили к выходу.
– Вы поймите, что нам нужны лекарства! – заорал я. – Возьмите нашу еду, химзы наши, наши пушки! Только дайте таблеток!
Я кричал от отчаяния, даже не веря, что мои слова хоть как-то подействуют. Тем сильнее было мое удивление, когда Михаил Степаныч вдруг приказал нам вернуться обратно. В это время мы уже находились на платформе, так что громилам пришлось разворачиваться и впихивать меня в дверной проем.
– Пушки, говоришь? – спросил начальник. – И что же у вас есть?
– Два «Калаша». Четыре пистолета. Гранаты. Боевые…
Глухов призадумался, переглянулся с Перепелкиным, что-то пробормотал под нос, затем снова уставился на меня.
– И обращаться, вроде, умеете, раз сатанюг прошли. Ладно. Я беру ваше оружие. Вместе с вами, – сказал он.
– Что? – оторопел я.
– То. У нас завтра организуется рейд в одно опасное местечко. Конкретно – в институт Склифосовского. Наши люди сейчас, почти все, заняты другими делами, так что у нас каждый ствол на счету. Если поможете с расчисткой больницы от мутов, получите свой антирад и право на бесплатный проход по туннелям Ганзы до любой нужной вам смежной станции. Откажетесь…
Лысый начальник не договорил, но, в принципе, и так все понятно. В лучшем случае – выгонят взашей, в худшем – поставят к стенке. Но разве можно отказаться от такого предложения в нашей-то ситуации?!
– Согласен, – ответил я.
– Что, ж вот и отлично, – Михаил Степаныч протянул мне руку, и я пожал ее, нутром ощущая подвох. Возможно, дело в деталях? Но я не успел ничего уточнить, потому что Глухов с улыбкой на лице произнес: – Петр Иванович, проводите нашего гостя на Менделеевскую.

* * *

Мои товарищи нашлись не на платформе, а в небольшой гостевой палатке.
– Михаил Степаныч распорядился, – пояснил Перепелкин. – Не волнуйтесь – расплатитесь, когда захотите. Мы не будем вас дергать.
Ага, не будут. До завтрашнего дня. Зато потом обдерут до нитки, если мы откажемся. И будут при этом полностью правы. Этот поступок – не проявление доброты, а еще одна петля, держащая нас всех у Ганзы на привязи…
Но вслух я это не сказал, конечно же. Просто поблагодарил офицера и нырнул внутрь брезентового «домика». Все три моих компаньона посмотрели на меня с надеждой. Даже Бах и то застыл в нетерпении.
– Ну, что? Купил? – выпалил Вася.
– Почти, – вздохнул я, и вкратце рассказал про события на Новослободской и про заключенную мной сделку.
– Идиот! – прорычал Бах, ударив в сердцах кулаком по спальнику, на котором сидел. – Дебил конченный…
– А что мне по-твоему, нужно было делать? – хмыкнул я. – Ответить: «нет»?
– Именно.
– С чего бы?
– А подумать? – солдат постучал пальцем себе по виску. – Все слишком легко. Это подстава!
– Тише ты, – прошипел я. – Знаешь, мне тоже так показалось. Но мы не знаем этого точно. Да и какой у нас выбор?
– Собираем манатки и валим отсюда, – заявил бородач. – Отмажься от сделки как-нибудь. Лучше продать пушки или жратву еще где-нибудь, зато честно.
– Ты не знаешь наверняка, – повторил я, уже строже. – К тому же, нас могут не выпустить.
– Выпустят, – хмыкнул Бах. – Это впускать они не хотят, а вышвырнуть – за милую душу.
– Он прав, – неожиданно встрял Вася. – Надо уходить и срочно.
Я удивленно взглянул на Петрова. Увидел его лицо, с плотно сжатыми губами и раздувающимся сопящим носом. Глаза у парня сузились, и в них появился какой-то чужеродный огонь. Ничего себе… А парень сильно сердится! На что? Неужто из-за моего решения?
– Ну, ты-то куда лезешь? – вздохнул я. – Тут, между прочим, главный не ты.
– Знаю, – раздраженно бросил Вася. – Вот только мы уже два раза попали. И я не хочу снова рисковать. Не хочу!
Я перевел взгляд на Марию, тихо сидевшую в углу.
– Ну, а ты что думаешь?
Девушка посмотрела на меня и улыбнулась уголками губ.
– А я-то тут причем? Ваше дело, вы и решайте. Вот только я думаю, – Зурко повернула голову в сторону Василия, – что тот, кто не хочет сражаться за свой дом, – полный трус. Неужто среди вас только один нормальный?
– Да не, я-то что? – забубнил Петров, разом растеряв весь свой пыл. – Просто я об остальных беспокоюсь. Вот…
Девушка фыркнула в ответ, а я вдруг понял, что мне стало гораздо легче на душе. Мое мнение не поменялось бы, пусть даже пришлось бы кулаками усмирять несогласных. Но поддержка Марии меня взбодрила, да так, что я сам себе удивился. Повернувшись к бородатому товарищу, я с гордостью произнес:
– Ну вот, ты в меньшинстве. Придется идти с нами.
Бах насупился и, помявшись секунду, выпалил:
– У нас все равно патронов с гулькин нос. Взгляни, – солдат показал головой куда-то в дальний угол палатки. – Нам даже пушки наши принесли. Потому что толку от них чуть. Разве что застрелиться можно. В каждом магазине по нескольку патронов.
– И у меня всего две штуки, – добавил Петров.
Так-так… А вот об этом я и не подумал. В самом деле, сколько мы боеприпасов брали с собой? И сколько истратили на Тимирязевской? Все!
– Значит, придется продать что-нибудь из оружия, чтобы купить патронов, – ответил я.
– Можно тупо обменять на антирад, – снова начал гнуть свою линию Бах, но я пропустил его слова мимо ушей и снова повернулся к Марии.
– Нужно продать твой карабин, – произнес я.
Глаза Зурко расширились, а маленькие ручки сжались в кулаки.
– Это Сашино оружие. И я не отдам его. Это память, понимаете? – тихим голосом произнесла она.
Я понимающе кивнул и взглянул девушке прямо в глаза.
– Память в сердце, а не в вещах. И без карабина, поверь мне, ты не станешь помнить брата хуже. Зато вырученные патроны тебе жизнь спасут и помогут всем нам домой добраться. Разве Александр этого не хотел бы?
Мария тяжело вздохнула, закрыла глаза и сидела так несколько секунд. Затем снова взглянула на меня.
– Ладно, – нехотя произнесла она. – Все равно я из него стрелять не умею, а у вас оружие уже есть…
– Ну нафиг! – прорычал Бах и демонстративно улегся спать, отвернувшись к стенке.
Ой, да хоть череп о пол разбей, все равно меня не остановишь… Подхватив СКС, я обратил внимание на Петрова. Паренек сидел съежившись и бросал жалостливые взгляды то на меня, то на Марию. Ну вот, теперь думает, что сдрейфил. Но почему только после слов Марии? Неужели?… В памяти всплыло воспоминание разговора по душам на Савеловской. Ну конечно! Молодая, горячая кровь, а тут такая симпатичная девчонка рядом… Бедняга влюбился, да еще и меня ревнует к ней.
– Зря ты так, – усмехнулся я, обращаясь к Васе. – Твои подозрения насчет меня совершенно беспочвенны.
И, ощущая на себе удивленные взгляды парня и девушки, вышел на платформу. Петров, хоть и молод, но не глуп, и правильно поймет мои слова. Надеюсь, что от ревности он избавлен. Что же касается любви – этот вопрос словами не решишь. Только расставание при возвращении расставит все точки над «е». Эх, а мне и самому жалко будет расставаться с девушкой. Больно уж хороша…
– Что-то ищем? – Перепелкин материализовался словно из ниоткуда.
– Нужно кое-что продать, сказал я.
– А, – понимающе сказал офицер, взглянув на карабин. – Смотрите, вон тот барыга, патлатый такой. У него самые лучшие цены. Идите сразу к нему, не обращайте внимания на зазывал.
Я недоверчиво глянул на Петра Ивановича, но тот обезоруживающе улыбнулся и произнес:
– Никакого обмана. Я знаю, вам пульки еще пригодятся завтра. Так что запаситесь ими впрок.
Поблагодарив офицера, я направился к лоткам. Странно даже, Перепелкин сказал точь-в-точь, как комендант Савеловской. Интересное совпадение. И тут я едва не подскочил. А совпадение ли? Почему оказались разряжены батарейки? И почему это Сорокин сегодня потчевал нас похлебкой и смотрел, будто извиняясь? Неужто он оказался замешан в том, что мы теперь по уши в долгах у Ганзы? Вот ведь сукины дети!
Ладно, ничего уже не изменишь. Выбросив из головы все мысли о произошедшем, я зашагал среди столов-прилавков. Указанный Перепелкиным продавец долго и придирчиво осматривал СКС, вздыхал, цокал языком и, наконец, предложил цену в двести патронов. Я поторговался и, в конце концов, я получил в руки двести тридцать «пятерок». Но это было только пол-дела – пришлось еще искать других продавцов, чтобы обменять «пятерку» на «девятку». Причем для «Багиры» и для «Глока» нужна была разная «девятка»…
На все это у меня ушло больше часа. Вернувшись в палатку, я застал своих спутников спящими. Лишь Мария, задумавшись, все так же сидела своем углу. При виде меня девушка подняла голову и, улыбнувшись, подмигнула. Господи, какая чудная у нее улыбка. Как жаль, что нам рано или поздно придется распрощаться…
– Ложись спать, – велел я. – Я постою на часах, – и, чуть помедлив, добавил: – готовься. Завтра предстоит тяжелый денек.

Глава 11. Институт Склифосовского

Ночь прошла без происшествий. На какое-то время я даже провалился в сон полностью. Передо мной вновь предстала цветущая столица, полная кипучей жизни. А самое главное – мой дом был цел-целехонек, и я снова мог наслаждаться до боли знакомой обстановкой квартиры и все еще не забытыми лицами родителей. Но потом меня кто-то начал трясти, и пришлось вернуться в этот мир. Проснувшись, я поначалу не мог понять, почему вокруг меня брезентовые стены, и лежу я не на своем раскладном диване, а на старом матрасе прямо на гранитном полу.
– Сколько времени? – осипшим голосом спросил я.
– Почти пять утра, – ответил Бах. И почему-то добавил: – первый поезд придет минут через двадцать.
– Дрезина, – пояснила Мария в ответ на мой удивленный взгляд. – Нам об этом сказал хозяин палатки. Он приходил где-то полчаса назад.
– И еще сказал, что он нам выделял ее только до пяти часов, – добавил Вася. – И что мы либо проплачиваем еще сутки, либо выметаемся к чертям.
– Отпад, – пробормотал я. – Ладно, где этот хозяин?
Арендатор нашелся неподалеку – маленький сухонький человечек лет пятидесяти с морщинистым лицом и прищуренными колючими глазками. Увидев нас, он громко начал требовать плату высоким скрипучим голосом. Над старичком можно было бы посмеяться, если бы не два бугая в серой форме, стоявшие рядом с ним. Да и цена, которую назвал владелец «мотеля», была совсем не смешной – по три патрона с носа. Я бы не дал ему столько, даже будь у нас горы боеприпасов. Поторговавшись несколько минут с этим скупердяем, я понял, что цену он не собьет и предложил ему альтернативу – еду вместо патронов. Старичок пожевал губами, но все же согласился на несколько пакетов крупы.
– А теперь проваливайте отсюда! – сказал он напоследок. – А то ходят тут с пушками, зыркают…
Да уж, очень гостеприимная эта Ганза! Лучшая община метро, безусловно…
На Новослободскую мы прошли без проблем. Очевидно, насчет нас уже было получено распоряжение свыше. Выделенная нам в сопровождение пара солдат быстро довела нас до уже стоявшей на путях двухвагонной дрезины. И тут нас поджидал новый сюрприз – стоящий возле «поезда» кондуктор потребовал плату за проезд – по патрону за человека. Деваться было некуда, у нас все же еды не так уж много! И я с неохотой отстегнул магазин АКСУ.
– Стоп! Они поедут бесплатно! – раздался вдруг знакомый голос.
Обернувшись, я увидел Петра Перепелкина. Тот сумел незаметно подойти и встать совсем рядом. Кондуктор что-то недовольно промычал, но отошел в сторону, приглашая нас занять места в дрезине.
– Поберегите патроны, – улыбнувшись, произнес Перепелкин. – И удачного вам похода!
– Спасибо, – буркнул я в унисон с Василием и отвернулся.
Почему-то именно эта улыбающаяся офицерская рожа окончательно испортила мне настроение. Может, потому что это наигранно вежливое поведение было чересчур уж подозрительным и обманчивым? Ох, как же я хочу уметь читать чужие мысли!
Дрезина постояла еще минут десять. За это время в нее села еще пара человек, глядящих на нас как баран на новые ворота. А потом по платформе раздался слаженный топот сапог и явилось около дюжины солдат в серой форме. Они полностью заняли вторую платформу-вагон. Кондуктор тут же заскочил в поезд, и мы тронулись. Похоже, машинист только этих людей и ждал.
А что, это даже интересно. Я еще юнцом мечтал прокатиться на такой дрезине по метро. Хоть какая-то мечта сбылась, хоть когда-то… Скорость, правда, не ахти по сравнению с метропоездами, но антураж интересный – открытые вагоны-платформы с бортиками до пояса в лучшем случае, грубо сколоченные деревянные скамейки, ворчание двигателя и слегка раздражающий скрип стальных колес… Кто знает, удастся ли еще раз прокатиться на таком?
Мои товарищи тоже не остались равнодушны. Василий так вообще ехал с открытым ртом, будто попал как минимум в «Полярный экспресс». Мария то и дело улыбалась от восхищения. А я тихонько восторгался самой девушкой, которая с этими ямочками на щечках и каким-то особым выражением в глазах была настолько очаровательна, что мне стоило больших усилий отрывать от нее взгляд… И только один Бах ехал с уныло-каменным лицом. Но по его тяжелым вздохам, время от времени вырывающимся из груди, я понял, что бородачу сильно не по себе. Так, молча, каждый со своими мыслями, добрались до Проспекта Мира.
Как я и думал, взвод ганзейских солдат ехал до этой же станции. Они сошли даже не вместе с нами, а перед нами, тут же обступив дрезину полукольцом и взяв на мушку наш небольшой отряд.
– Вы четверо следуете за нами! – зычным голосом приказал крепко сбитый мужчина средних лет.
Правда, и следовать-то почти не пришлось. Так, протопать метров пятьдесят по гранитному полу и зайти за переносные ограждения, поставленные поперек платформы. Нас буквально вытолкнули за металлические «отсекатели», тыча стволами автоматов в спины, и приказали остановиться.
– Оставаться здесь до назначенного часа! – пафосно отчеканил тот же ганзеец и растворился в толпе таких же военных.
Когда этот назначенный час настанет, само собой, не пояснил. А догнать и спросить его не позволят несколько суровых вояк с пушками, хмуро уставившихся на нас с той стороны ограждения. Ладно, подождем. Куда денемся-то?..
– Пойдем, – я поманил товарищей дальше от ограждений. – Не бойтесь. Все идет как надо.
Интересно, а как надо-то? Сорвались слова с языка, чтобы молодежь успокоить, но на самом деле я не знал абсолютно ничего. Понимал только, что мы находимся в торце станции, где ни палаток ни строений не было. Это все осталось за нашими спинами. Перед нами же находилось чистое и довольно большое (где-то с треть станции) пространство, где кроме нескольких человек не было никого и ничего. Ах, и охрана, конечно. Нет-нет да мелькнет серая форма между пилонами, у самых рельс…
Наших будущих соратников (а я не сомневался, что это именно они), было шесть человек. Тоже залетные, это точно. Выглядят очень уж не по-ганзейски – одежда поношенная, внешность по сравнению с аборигенами неопрятная. А самое главное – глаза какие-то печальные и тусклые. Не по своей воле эти мужики здесь, это точно… При нашем появлении «друзья по несчастью» подняли головы, поглядели на нас пару секунд да снова меланхолично отвернулись. Будто мы не готовимся к боевому заданию, а сидим в поликлинике довоенного времени. Стояли они все молча и как-то поодаль друг от друга, словно статуи. Лишь двое из них о чем-то оживленно разговаривали меж собой, и их болтовня казалась здесь чем-то чужеродным и даже неестественным.
– Армянское радио спрашивают: «Что будет, если скрестить “Оку” и “Камаз”»? – басистым голосом вещал низенький лысоватый человечек средних лет другому лысому человеку, высоченному и худому, как палка, – А радио отвечает: «Муха. Потому что маленькая и грязи не боится!»
И коротышка сам громко захохотал над анекдотом, древним, как российский автопром. И явно несмешным, потому что, кроме него, больше никто не засмеялся.
– Вот тебя явно Мухой и кличут, – хмыкнул его собеседник. – Ибо вся суть про тебя в этой шуточке.
– Но-но! – возмущенно воскликнул первый лысый. – Погоняло мое – Аллигатор! Потому что палец мне в рот не клади, руку откушу до груди!
– А еще ты рифмоплет, – невозмутимо ответил тощий великан. – И большой оригинал, раз армянину армянские анекдоты рассказываешь. Имя-то у тебя есть, большая крокодила?
– Я не… – начал было коротышка, но осекся. – Алик я.
Тут болтуны, наконец, заметили нас и повернули головы. И неудивительно, кто из четверых привлек их больше остальных.
– Ух ты, какая девушка! – присвистнул Алик и быстрым шагом направился к нам. – Эй, миледи, не желаете ли познакомиться с красавцем-мужчиной в полном расцвете сил?
– Это он про себя, – уточнил его собеседник, оставшись на месте.
– Ну а про кого же еще, – лицо маленького человечка расплылось в щербатой улыбочке. – Да еще и умным, деловитым, обаятельным, веселым. В общем, полный идеал, – последние слова он произнес уже в паре шагов от нас.
Его рука с короткими толстыми пальцами схватила Машину ладонь. Меня обожгло вспышкой ярости, и я очень сильно захотел стукнуть коротышку по его плешивой башке, да посильнее. Но ни я, ни Бах, ни Вася не успели ничего предпринять, потому что Мария вдруг резко выдернула руку из чужой хватки. А затем ее вторая рука с сочным шлепком врезалась Алику прямо в пузо. Да так, что тот согнулся.
– Я. Не. Хочу. Знакомиться! – процедила девушка сквозь зубы.
– Намек понят… – просипел человечек. – Звиняйте, мадам.
Маша замахнулась снова, но я вцепился ей в плечо и слегка встряхнул.
– Не надо!..
– А я бы добавил, – выдал Бах.
– Ой, да ладно вам, – коротышка вскинул ладони в знак примирения. – В общем, Алик я. Простите, ребят-девчат, мне тут просто скучно. Каазян, хитрая армянская морда, – мужичок показал в сторону высокого лысого, – ему дай только подколоть. А остальные вообще немые, наверное. Ну, а у вас-то имена есть?
– Ух ты! – вдруг раздался возглас Васи.
Я проследил за его взглядом и едва удержался, чтобы тоже не воскликнуть от удивления. Потому что парень таращился на очень странного человека, до этого нами не замеченного. То ли он появился уже после нас, то ли владел магией невидимости, непонятно… Потому что случайно проглядеть такое точно невозможно. В отличие от всех нас, одежда этого мужчины была добротной, хоть и не такой, как у жителей Ганзы. Бросались в глаза черная байкерская куртка из клепанной кожи, камуфлированные штаны и высокие черные берцы. Но самым ярким атрибутом были закрепленные на спине человека ножны, из которых торчала изящная изогнутая рукоять без гарды. Та-а-ак, что же это за оружие такое? Шашка. Точно, казацкая шашка! И где только он ее раздобыл?!
Любопытные взгляды вкупе со словами восхищения не могли остаться незамеченными. Хозяин шашки обернулся, и я увидел заросшее неаккуратной черной бородой лицо. Волосы на голове у человека были длинными и такими же неаккуратными, взлохмаченная челка закрывала лоб. Из-за этой лохматой черноты нормально можно было разглядеть лишь глаза – пронзительные и яркие. Вот только взгляд у мужчины был колючий и раздраженный до невозможности. От него становилось очень неуютно, и мне стоило больших усилий не отвернуться.
– Чего вам? – недовольно спросил «казак».
– А я тебя знаю, кажется, – сказал Алик. – Это ведь ты носишь погоняло Самурай, да?
– Ну и?
– Бабу мни! Добро пожаловать в нашу банду, короче.
– Это у тебя банда, – не скрывая презрения, выдал Самурай. – А я сам по себе, понял?
– Ну вот, еще один, – развел руками лысый коротышка и снова обернулся к нам. – Ну что за народ-то? И не потрындишь ни с кем толком. Так как вас зовут-то?
Мы, хоть и неохотно, назвали свои имена. Алик, кем бы он ни был, доверия и желания общаться не слишком-то вызывал, так что я в какой-то мере начал понимать замкнутость остальных. Видя нашу напряженность, коротышка махнул на нас рукой.
В ожидании непонятно чего прошел один час, затем другой. Мы сидели прямо на гранитном полу. Мария подремывала, уткнув голову в колени, Вася то и дело смотрел на нее, когда думал, что я его не вижу. Бах сидел, уставившись в пилон и, кажется, даже не мигал.
Время от времени наш «загон» пополнялся новыми людьми. Вскоре нас здесь было уже десятка полтора – сидящих, стоящих и прохаживающихся туда-сюда мужиков. Мария оказалась единственной девушкой в суровой мужской компании. Соратнички нам действительно попались лихие – все с огнестрельным оружием, усталые и озлобленные. Так и смотрят друг на друга волками – вот-вот бросятся чужие глотки грызть. Лишь на Марию поглядывали иначе. Но подойти, видя нас, не решались. Я же украдкой поглядывал на Самурая. Тот неспешно ходил из стороны в сторону, переводя взгляд с одного человека на другого. Когда очередь доходила до меня, я спешно утыкался глазами в пол. Больно уж меня отталкивало и даже пугало что-то в этом совсем ведь не высоком и не широком в плечах мужчине. И, в то же время, так и тянуло взглянуть еще раз на него. Он один источал какую-то свою, особую энергию, в отличие от этих вялых чурбанов.
Нет, не один. Еще был Алик. Этот человечек время от времени подходил то к одному «соратнику», то к другому и все пытался завести разговор, который сразу же заканчивался вежливым (а иногда и не вежливым) посылом. Даже к охранникам-ганзейцам пристал один раз, на что получил очередной совет идти на три буквы. Алик тихо выругался и, похоже, понял, что собеседника лучше Каазяна он не найдет.
На третий час ожидания, наконец, что-то начало происходить. Засуетились, забегали ганзейцы. Охранники, появившись со всех сторон, наставили на нас всех стволы и предупредили, чтобы мы вели себя смирно. В «загон» зашло с десяток крепких мужланов в серой форме. Четверо из них – вроде как офицеры, судя по нашивкам на плечах. По платформе громом прокатился приказ: «Всем встать!». Затем ганзейские вояки устроили нам тотальный осмотр. Каждого «гостя» придирчиво оглядывали с ног до головы, изучали оружие и снаряжение. Иных, в том числе и Алика, даже заставили отжиматься. На Марию посмотрели очень недовольно и скептично, но девушка даже не дрогнула под тяжелым взглядом сурового офицера. После нескольких секунд игры в гляделки ганзеец махнул рукой и отстал. А где-то через полчаса после начала экзекуции тот же громогласный голос велел всем построиться в шеренгу. Исполнить-то исполнили, вот только со стороны на нашу линию наверняка без смеха или слез не взглянешь…
Последовала перекличка, которую офицеры выслушали с улыбками. Затем на небольшом свободном пятачке перед самыми гермоворотами появился небольшой стенд с прикрепленным к нему листом ватмана.
– Наши задачи не так просты, как кажутся на первый взгляд, – вещал хриплым прокуренным голосом уже немолодой офицер по фамилии Белов. – Институт Склифосовского – не какая-то там бетонная коробка. Это огромный комплекс зданий, и занимает он целый квартал. Правда, то, что мы видим здесь, на карте, – отнюдь не все, – мужчина обвел нас всех взглядом, глубоко вздохнул и продолжил:
– Самое главное – подземная часть. Это и совсем старые туннели, прокопанные еще при царе Горохе, и новые, построенные сравнительно недавно. Значительная часть, гм… добычи, может находиться именно там. Работы у нас всех дофига, поэтому мы зайдем несколькими группами, с разных сторон. Половина отправится в подземку, половина будет вычищать корпуса наверху. Всем все ясно?
Вразнобой раздались ответы: «Да!» и «Так точно!». Офицеры с кислыми минами на лицах начали делить нашу толпу на группы. И, как я и опасался, меня, Ваську, Марию и Баха развели по разным отрядам. Я оказался в подчинении у Белова, Вася и Бах – у мужика с позывным Шип, а Марию забрал некто с фамилией Ворсов – парнишка лет двадцати пяти на вид. Я постарался успокоить товарищей, но у самого кошки на душе скребли. Ладно еще Вася, за ним, я надеюсь, бородач присмотрит в случае чего. Но как же Маша? Увы, я здесь не в силах что-то изменить…
Последние пятнадцать минут ушли на очередную проверку снаряжения. В это время на пятачке появился еще один вояка в серой форме и с немалых размеров погонами на плечах. Взгляды всех присутствующих тут же обратились на него, и возня, раздающаяся тут и там, мгновенно стихла.
– Доброе утро, уважаемые господа! – приятным басистым баритоном произнес мужчина. – Содружество Станций Кольцевой Линии радо видеть всех вас сегодня, здесь и сейчас!
Ганзеец выдержал небольшую паузу, с улыбкой оглядел нас и продолжил:
– Сегодня и вправду особый день. Ведь, согласитесь, очень редко люди с разных общин московского метрополитена работают вместе ради общей цели. Да, все вы оказались здесь из-за личных обстоятельств, и для некоторых они очень нехорошие. Но, поверьте мне, если мы выполним поставленную перед нами задачу, все ваши неудобств окупятся с лихвой. Да, это будет ой как не просто. Поселилась там нелюдь, очень недружелюбная и, чего уж там таить, опасная. Поэтому одиночкам и небольшим отрядам туда ходить противопоказано. А на носу у нас есть еще и очередные Гонки по Кругу. На их подготовку и организацию у нашего Содружества уходит немало сил и средств. Поэтому мы не можем отправиться в институт Склифосовского собственными силами и обращаемся к вам. Обращаемся не как к подчиненным, но как к партнерам! Помогите нам, и в случае успеха каждый из вас, – на эти слова офицер сделал особый упор, – получит свою награду. И пусть эти чертовы отродья знают, что хозяин на поверхности лишь один – человек!
Бурных и продолжительных аплодисментов не последовало. Тем не менее, офицер нарочито низко поклонился на прощание перед тем, как скрыться с наших глаз. Настроение мое, и без того подавленное, испортилось совсем. И к чему была вся эта болтовня? Скорее бы уже в поход, получить искомое да свалить подальше от этих ганзюков…
Вскоре мы были полностью готовы. Всего четырнадцать «залетных» и двадцать шесть ганзейцев – целая армия. И хорошо вооруженная, надо сказать: кроме автоматчиков, я заметил несколько пулеметов и даже два огнемета. Надеюсь, поход покажется нам легкой прогулкой…
В гнетуще-торжественной тишине раздался лязг открывающихся гермоворот.

* * *

Столица встретила нас темнотой и по-настоящему зимним холодом. То и дело дул завывающий ледяной ветер, щедро обсыпая людей снежной крошкой. Хорошо еще, что на мне лыжные очки, а каково тем, у кого их нет?
Недовольно ежась и ругая вполголоса треклятую пургу, мы двинулись в путь по проспекту Мира. Снега намело прилично, – ноги порой утопали в нем аж по щиколотку, так что шли мы совсем не быстро. К тому же, командиры велели смотреть в оба, поэтому приходилось вертеть головой по сторонам, особенно акцентируясь на окнах первых этажей и дверях. Как обычно и бывает в вылазках наверх.
Пусто… Лишь заметенные снегом автомобили, давным-давно разграбленные и разломанные, попадались по пути. Промороженные темные здания таили тишину – из черных оконных проемов не доносилось ни звука. Еще бы, в такую холодрыгу и я бы из убежища не выползал! Иногда мне казалось, что, кроме кучки людей, в округе нет ни души и город полностью опустел.
Именно так – опустел. Не вымер. Первопрестольная еще жива, пусть ее тело и покрыто ужасными гнойными ранами. Я мог сейчас с полной уверенностью это заявить, хотя на вопрос «С чего ты это взял?» ответа бы не последовало. Я просто чувствовал это. Как и в моем родной районе, на улицах словно была разлита некая энергия. Аура, к которой можно прикоснуться только шестым чувством. Город стонал и мучился под натиском мутантов, мародеров-паразитов и неумолимого безжалостного времени, но крепился и держался, как мог. Эх, Москва! Тебя не смогли уничтожить орды чужеземцев-завоевателей, ты выдержала все и всех. И даже ядерным бомбам ты, столица, оказалась не по зубам. Подожди только чуть, и мы все восстановим. Подновим и снова заселим дома, откроем рестораны, магазины и библиотеки. В школах и детсадах снова раздастся детский смех, в театрах и филармониях снова будет не протолкнуться, в храмах появятся прихожане. Дороги починим и расчистим, и по ним снова помчатся железные кони. А метрополитен снова станет тем, чем и должен быть. Я верю в то, что так будет. Я знаю. Пока мы живы и пока жива наша память – ты не умрешь, столица! Дай только немного времени и сил…
Возле Грохольского переулка часть отряда отделилась от нас. Как нам пояснили еще в метро, группа Шипа должна проникнуть в главный корпус кратчайшим путем. Один за другим мужики сворачивали в переулок и пропадали в тени старинного четырехэтажного особняка. Я только успел помахать на прощание Василию с Бахом, как их уже поглотила тьма.
– Вперед! – приказал Белов. – Шевелитесь, черти!
Мы прошагали еще несколько сотен метров, прошли подворье какого-то монастыря, ЗАГС и остановились возле небольшого двухэтажного домика розового цвета. Кажется, здесь раньше был музей Садового кольца. Или не здесь?..
– Эй, диггер! – сказал наш командир. – Нам сюда?
– Да… – неуверенно ответил долговязый юноша с изъеденным оспинами лицом. – Да, вспомнил. Точно сюда.
– Отлично. Веди, – велел Белов, и зачем-то наставил на паренька автомат.
Похоже, пришла и наша очередь отделяться… Я оглянулся на удаляющиеся от нас остальные группы, но вместо Марии взгляд заприметил рукоять казачьей шашки. Самурай, кажется, тоже оказался под командованием Ворсова… А вон и Маша, обернулась все-таки. Но лишь на миг. И вправду, нет времени на сантименты. Господи, хоть бы все обошлось!
Наша группа из десяти человек сошла с проспекта Мира, уходя вглубь квартала. Я оказался в тылу, за мной шел лишь один из ганзейцев с «Сайгой». Впереди виднелась спина Каазяна – единственного более-менее знакомого человека среди прочих. Наш проводник с позывным Диг привел нас в закоулочек между двумя зданиями и указал прямо на заснеженный асфальт.
– Вот, где-то тут…
По приказу командира весь отряд начал разбрасывать снег ногами, расчищая его от сугробов, и вскоре мы нашли искомое – прикрытый стальной крышкой канализационный люк.
– Открыть! – рявкнул Белов, обводя взглядом «залетных» в отряде.
Намек был понят правильно, и мы с Каазяном и еще парой мужиков, повозившись несколько минут, отбросили металлический диск в сторону.
– Отлично, – одобрил офицер, и тут же вскинул руку, останавливая ганзейского солдата, вознамерившегося кинуть гранату в темный колодец.
– Этим ходом давно никто не пользовался, – пояснил Белов. – Нас отсюда не ждут. Да и шуметь раньше времени опасно. Муты.
Последнее слово мужчина выпалил, уставившись на Каазяна. Я почувствовал укол подозрения в груди. Что-то здесь неладно. Но что именно? Командир, тем временем, взглянул на нас, велел всем замолчать и замер сам, будто к чему-то прислушиваясь. Я тоже затих, стараясь уловить хоть какой-то звук снизу. Прошла минута, затем другая. Ничего не слышно. Вроде бы…
Вдруг в утренней тишине раздался мужской голос с шипяще-хрипящим тембром, заставивший меня подпрыгнуть от неожиданности. Лишь спустя несколько мгновений я понял, что это работает рация на поясе у Белова.
– Первый, это Ворс. Мы нашли лаз, прием!
– Первый, это Шип. Мы на месте, прием!
– Первый, это Мурза! Мы у церкви, прием!
– Это первый. Отлично, работаем. Мы на месте.
Так этот ганзюк сеанса связи ждал? Мог бы хоть предупредить!
– Пошли! – велел командир.
Первым в колодец спустился Каазян, затем я. Вроде бы, коллектор как коллектор. Просто грязная бетонная труба, совершенно пустая…
– Чисто! – сказал Каазян оставшимся наверху.
Вскоре уже все десять человек оказались внизу. Диггер-проводник слегка помялся, выбирая направление, но, в конце концов, мы потопали к подземным складам Склифа. Мы ведь туда же идем, вроде… Вскоре весь отряд нырнул в малозаметную, утопленную в стене дверцу и оказался в другом точно таком же коллекторе-коридоре. Но и по нему мы долго не прошагали, нырнув еще в какую-то дыру… Я пытался было запоминать направление, но в итоге плюнул – очень уж много ходов оказалось здесь, и все путанные-перепутанные. Словно несколько в усмерть пьяных бригад все это строили и рыли, никак не согласовываясь друг с другом. Кое-где встречались местные обитатели – огромные белые тараканы и мерзкие длинные мокрицы, коих приходилось давить сапогами. С температурой какая-то чертовщина творилась – в одном туннеле под ногами у нас хлюпала мерзкая жижа, а стены были влажными и скользкими. Но стоило нам свернуть, и в другом коллекторе все оказалось покрыто инеем, а пол – едва ли не голым льдом, и отряду пришлось проявлять чудеса ловкости и сноровки. И повсюду – грязища и мрак. К тому же, кое-какие туннели были настолько узкими и низкими, что невольно возникала ассоциация с ходом-кишкой, ведущим на Тимирязевскую. Но даже в коридорах попросторнее царила мрачная и давящая атмосфера. Казалось, совсем рядом притаилось что-то очень злое, и вот-вот оно бросится на нас из-за ближайшего угла…
– Сухаревка рядом, – вдруг прогудел басом один из ганзейцев. Это были первые слова с того момента, как мы спустились в подземелья.
– Заткнись, – отдернул бойца Белов. – Эй, Диг, ты нас что, кругами водишь?
– Нет-нет, – поспешил откреститься проводник. – Это так кажется. Осталось совсем немного. Увидите!
Обстановка вскоре действительно начала меняться. Стены стали кирпичными, да и сами коридоры расширились. Правда, грязи и здесь было немало. А еще здесь жил кто-то покрупнее тараканов и мокриц. Это все поняли, когда на полу обнаружились четкие, еще свежие отпечатки больших пятипалых лап. Обстановка стала еще нервознее, бойцы направляли оружие в каждый темный уголок. Но пока что никто не спешил показываться…
– Вот здесь, – объявил Диггер, когда мы вышли на перекресток двух туннелей, – налево свернуть и…
Внезапно снова затрещала рация Белова. Сигнал был слабый, и слышно было, в основном, лишь «белый шум». Но через треск помех все же прорывался полный истерии голос:
– Первый… пшш-ш… Ворс!… Ак… пшш-шшно! Апали! Пшш-ш-шаемся! Ш-ш-шпаем! Пов-ш-ш… Напали, отступ-шшшш…
– Твою ж мать! – выругался командир.
Несколько бойцов тоже выдали по несколько матерных слов. А у меня внутри все сжалось от страха. Если Ворс попал в беду, значит, и Мария! Что теперь с ней будет?!
Позади нас вдруг раздался сильный хлопок, затем загрохотали выстрелы, звук которых сильно дал мне по ушам. Через несколько секунд, впрочем, все затихло.
– Там кто-то есть! – послышался, как сквозь вату, чей-то крик. – Вон там, за поворотом!
– Муты!!! – заорал еще один боец рядом со мной.
Дальше все происходило очень быстро. Единственный в отряде пулеметчик что-то завопил и принялся палить куда-то в темноту. Мечущийся луч фонаря то и дело выхватывал длинные гибкие тела, стремительно приближающиеся к нам. Двое солдат Ганзы рядом с командиром тоже начали стрелять, но в другой туннель, перпендикулярный нашему. Мы с Каазяном и еще одним бойцом остались не у дел – наши соратники перекрыли своими телами не только обзор, но и возможность стрелять. Я решил заглянуть в перпендикулярный туннель, но в другом направлении, и увидел, что там никого. Вдруг один из ганзейцев будто споткнулся и, налетев на стену туннеля, начал сползать по ней. Следом на пол рухнул второй, и на спине у него быстро расплывались кровавые пятна. Убит пулями!
Взбешенный Белов тут же повернулся в нашу сторону и открыл огонь из АК, целясь в Каазяна и еще одного человека, которые уже отходили назад, к другим бойцам. Сначала рухнул незнакомый мне мужик, а затем длинная очередь прошила и несчастного армянина. Но этого Белову явно было мало, потому что он начал разворачиваться и ко мне. Я тут же нырнул в другой туннель, и свинцовая смерть прошла мимо, выбив крошку из красных кирпичей в стене.
– Я свой! – в отчаянии завопил я. – Свой!!!
Бесполезно. Даже если меня услышат сквозь грохот пулеметных очередей, то поверят ли? Тем более, я залетный чужак – идеальная кандидатура для подлых убийств со спины. Убежать не успею – пули точно окажутся быстрее. Остается только один способ избежать гибели…
Я сжал АКСУ и резко развернулся, но выстрелов ни с моей, ни с чужой стороны не последовало. Вместо этого передо мной развернулось жуткое зрелище: Белов, выронив автомат из рук, стоял с широко раскрытыми глазами, изогнувшись, дугой. Наверняка он орал от боли, потому что в ногу ему вцепился настоящий крокодил серо-бурого цвета. Тварь резко дернула головой, вырвав из ляжки человека внушительный кусок плоти. Ганзеец заорал и упал на пол. Из туннеля, уже никем не сдерживаемого, скопом повалили другие крокодилы – такие же серо-бурые, как и их сородич. И, походу, совершенно слепые, потому что глаз у них не было вовсе – абсолютно гладкие чешуйчатые морды… Часть рептилий бросилась к пулеметчику и вгрызлись в него. Человек орал и пытался отбиваться от мутантов, но бесполезно – уже через пару секунд его не было видно под скопом крокодильих тел. Больше никто не стрелял, лишь эхо от последних выстрелов еще гуляло по коридорам…
И тогда я сделал единственное, что мне оставалось, – пустил пулю в лоб обреченному Белову и дал стрекача, молясь, чтобы единственный свободный путь не закончился тупиком. И, кажется, после всех затрещин бог решил выступить на моей стороне – туннель все продолжался, и никаких мутантов мне пока не попадалось. Кое-где путь преграждали завалы, но всякий раз находились боковые ходы, ведущие в другие коллекторы, такие же пустые.
В какой-то момент мой ход с быстрого шага замедлился до ковыляния. Только тогда я понял, что пора отдохнуть. Сел прямо на пол, привалившись к замшелой стене. Смочил горящее горло водой из фляжки. И попытался хоть как-то разобраться с той тьмой-тьмущей вопросов, что сейчас роились у меня в мозгу. Но ответов не находил. Одно лишь понятно – вляпалась наша группа по самое не могу. Наверное, мы в самое сердце логова мутантов забрели. Но кто умудрился выстрелить по своим во время заварушки? Что-то не верилось мне, что это Каазян. Больно невыгодное у него и того мужика было положение – его могли положить и те, кто сзади, армянин был у всех на виду. Хотя… Почему я вообще решил, что это произошло намеренно? Может, у кого-то руки дрогнули или еще что? Да ну, бред. Какая вообще разница, кто виноват, если всех, кроме меня, сожрали?
Как бы то ни было, я остался один, неведомо где, и без связи с остальными. Черт побери, почему я во все это ввязался? Зачем согласился идти в этот гребаный Склиф? Меня ведь предупреждали…
Я вдруг интуитивно почувствовал, что уже не один. Все мысли о самотерзании тут же вылетели у меня из головы. Я вскочил на ноги, и тут же в десятке метров от меня прямо из стены стремительно вылез крокодил. Чертыхнувшись, я полоснул его автоматной очередью. Но вслед за первым мутантом тут же полезли еще. Эти твари оказались очень быстрыми, и меня спасло только то, что они выбирались в коллектор по очереди. Последнюю, шестую рептилию я пристрелил уже у самых ног.
– Ну и уродины, – вырвалось у меня изо рта.
Красивого здесь действительно было мало. Монстр при ближайшем рассмотрении оказался не совсем крокодилом. Размерами он был поменьше и поуже. С варана примерно. Глазки у твари все же имелись, но маленькие-маленькие и мутного цвета. И не заметишь среди чешуек. Сама морда не остроконечная а, скорее, овальная, полная мелких, но острых зубов. И почему у матери-природы рождаются сплошные чудища, одно другого страшнее?!
Подойдя к стене, я в очередной раз выругался. Разумеется, эти рептилии не могут проходить сквозь стены. Просто здесь была труба сантиметров тридцать в диаметре, откуда крокодилы и вылезали. А я, идиот, даже не додумался проверить все прежде, чем делать привал. Посветив в трубу прикрепленным к оружию фонарем, я заметил мельтешение в ней. Очередной мутант полз навстречу мне.
– Да ну тебя, – пробормотал я и, пустив короткую очередь в темное жерло, бросился прочь. Во что бы то ни стало, нужно выбраться из этой клоаки! От этих коллекторов, замшелых кирпичных стен и грязи под ногами меня уже мутит…
Пройдя метров сто и свернув за угол, я замер, и меня замутило уже по-настоящему. Весь коридор передо мной был усеян трупами ящеров и заляпан кровью. Кровь не только пропитывала пол, но и стекала со стен, и даже капала с потолка. Кажется, я пришел туда, где напали на группу Ворса… Среди дюжины чешуйчатых тел я разглядел и человеческие останки. Три или четыре мертвеца. Сразу и не поймешь – люди просто разорваны на части. И лиц тоже не узнать. Один, судя по остаткам серой формы, – ганзеец, а остальные? А вдруг и Мария среди них?
Я почувствовал сильный озноб, переходящий в дрожь. Держи себя в руках! Все хорошо. Ты не можешь знать точно, мертва ли девушка, значит, считай, что она жива! Аккуратно, стараясь по мере возможности не наступать на тела, я двинулся вперед. Под ногами что-то мерзко чавкало, а порой и хрустело. Миновав злосчастное место, я долго вытирал подошвы сапог о стенные кирпичи.
В жидкой грязище отпечаталось множество следов. Через какое-то время, на перепутье, они разделились – часть уводила в боковой туннель, часть уходила дальше, по этому же коллектору. Слегка помявшись, я все же решил двигаться по главному ходу. Миновав целую горку тушек рептилий, я оказался у массивной обитой сталью двери.
– Забавно, – хмыкнул я.
Судя по всему, когда-то дверь была заперта, но ее открыли, вырвав напрочь запорный механизм. Дробовик, что ли? За преградой оказались ведущие наверх ступеньки, приведшие меня в подвальное помещение. Стены уже из бетона, какие-то ящики вдоль них. Кажется, я попал в те самые подземные хранилища Склифосовского.
Вот только радости от этого не было никакой. Разве это похоже на Клондайк с грудами сокровищ? Да хрена с два! Тут от канализации отличий всего ничего… Даже если тут и хранилось что-то, то давно уже превратилось в труху. Для верности я отколупал ножом полусгнившие доски одного из ящиков и посветил туда фонариком. Ну, так и есть. Склизкая однородная масса вперемешку с истлевшим картоном. И не разберешь даже, чем это было раньше. Эх, кажется, не найти мне антирада. И не получить у Ганзы, если здесь весь хабар в таком виде.
Так, ты хоть сам отсюда выберись, герой-добытчик! Я потихоньку пошел вперед. Луч света то и дело выхватывал стальные прямоугольные листы в стенах – двери в другие помещения. Одни были накрепко заперты, другие – нет. Но те, что были открыты, вели в маленькие комнатки, покрытые плесенью и забитые тем же сгнившим хламом. Кое-где проемы завешивала внушительных размеров паутина, и один раз я чуть не врезался в липкую сеть.
Наконец коридор вывел меня в большой зал, доверху забитый деревянными ящиками. И почти на самом пороге меня поджидал сюрприз. Свет фонаря выхватил лежащее на бетонном полу тело, обглоданное почти до костей. Труп свежий, судя по обилию еще не засохшей крови. А рядом – кустарный дробовик с пожеванным цевьем. Так-так. Похоже, это еще один из группы Ворса… Значит, ящеры и здесь есть! А через какое-то время я обнаружил еще одного объеденного мертвеца все еще сжимавшего в руках пулемет «Печенег». Недалеко лежало несколько серо-бурых рептилий, а ближайшие ящики рядом были изрешечены очередями. Ох, как же это мне не нравится!
Внезапно на потолке метрах в пятидесяти от меня появилось белое пятно света. Фонарь!
– Кто здесь? – раздался женский голос. – Помогите! Я в ловушке!
Мария! Я рванул на свет, будто гоночный болид, и едва расслышал еще один возглас девушки:
– Осторожно! Здесь мутанты!
Это заставило меня притормозить, хотя было уже поздно. Я вылетел на небольшую свободную от хлама площадку и увидел Машу, стоящую на одном из деревянных ящиков. А прямо под ним разлеглось аж четыре рептилии. Автомат загрохотал, и три ящера померли, один за другим. И тут мой «укорот» замолк. Патронов нет! Последний мутант, между тем, был уже совсем близко, а мне просто-напросто не успеть выхватить пистолет из кобуры. Я отшатнулся и уперся спиной в ящик. Твою ж мать!
Где-то на грани сознания прозвучал испуганный девичий крик. В отчаянии я пнул тварь, попав ногой ей прямо в морду, и зашарил по поясу в поисках кобуры, но почему-то никак не мог ее нащупать. Вторая рука зашарила по крышке ящика в надежде нащупать хоть что-то. И, к удивлению, наткнулась на что-то продолговатое и стальное. Лом?
Отброшенная ударом тварь снова приблизилась, но я уже был наготове. Размахнувшись новым оружием, я что есть силы треснул ее стальной дубинкой по голове. И еще раз. И третий. Ну надо же, еще жива, и даже кусаться норовит! Тогда, я перехватил лом как копье и что есть силы ткнул им прямо в раскрытую пасть ящера, вогнав оружие в рептилию почти полностью. И с удовольствием услышал приглушенный рев. Мутант перевернулся на спину и забил лапами в агонии. Так тебе!
Когда я поднял глаза на Марию, девушка уже спустилась на пол, и через секунду заключила меня в объятья.
– Ты здесь! Ты пришел! – восклицала она, всхлипывая. – У меня патроны кончились, и я думала, что все уже. Смотрю, фонарь чей-то, и…
– Тише, – шептал я, гладя девушку по спутанным волосам. – Все хорошо. Успокойся.
Но девушка все повторяла одни и те же, подчас бессвязные фразы, и оклемалась лишь через несколько минут. И то ее все еще колотило.
– Но почему ты один? – спросила Зурко слегка дрожащим голосом. – Где остальные?
– Погибли, – коротко ответил я. – На нас напали такие же вот… крокодилы. А твои где? Я видел нескольких, но это не все ваши…
– На нас тоже напали, – сказала девушка. – Несколько человек так и остались там, а мы побежали. Но Ворс и еще два человека свернули куда-то, а мы втроем сюда ворвались. Я, пулеметчик Ганзы и еще какой-то мужик, я его не знаю… Он нам дверь открыл, но потом ногу подвернул, и… – тут девушка снова начала запинаться, – его тот, с пулеметом, нож в бедро воткнул. Чтобы на него те ящеры отвлеклись! А я… я… подумала, что он и со мной поступит так же и выстрелила в него. В колено…
Глаза Марии снова наполнились слезами.
– Я не хотела…
Я еще раз обнял девушку.
– Ты поступила правильно. Не вини себя.
Я действительно считал так. И не будь этот ганзюк сожран мутантами, я бы и сам его пристрелил. Мария взглянула на меня, и на ее лице появилась легкая улыбка.
– Я рада, что ты жив.
– А уж я как рад…
И, черт побери, это слабо сказано! Я снова хотел жить, я чувствовал, как в крови у меня бурлит энергия. Мы выберемся отсюда, чего бы нам ни стоило. Да я этих недокрокодилов голыми руками порву!
– Надо выбираться, – сказал я.
– Надо, – ответила Маша, и вдруг спохватилась. – У меня ведь патронов нет совсем!
– Держи, – я вручил спутнице собственный пистолет. – Еще не использовал ни разу. Не бойся, у меня еще пушка есть.
Правда, я умолчал о том, что у меня остался последний магазин к автомату. Но уж лучше так…
– У того ганзейца должно быть еще, – произнесла Мария. И как это я сам не догадался обыскать трупы?
Поплутав немного посреди ящиков, мы вышли к трупу истерзанного пулеметчика. Девушка вздрогнула и отвернулась. Да, очень неприятное зрелище. И не только потому, что это окровавленный труп… Я наклонился к убитому, как вдруг услышал Машин голос:
– Свет!
Чуть в стороне, но совсем близко, и вправду маячил луч фонаря. Правда, он тут же исчез. И не было слышно ни шагов, ни голоса. Похоже, человек, кем бы он ни был, затаился.
– Эй, ты! – крикнул я, взяв автомат наизготовку. – Выходи!
– У нас гранаты! – добавила Маша.
– Эй-эй, чего кипишуете? – раздался смутно знакомый голос с тревожными нотками. Затем из темноты появилась низкорослая фигура. – Я свой.
«Своим» оказался коротышка Алик. Выглядел он не лучшим образом. Его одежда была чем-то измазана, а кое-где и порвана. Вязаную шапку, которую он нацепил во время выхода на поверхность, он где-то потерял, и лысина, перепачканная грязью и покрытая потом, была видна во всей красе. Но вооружен был Алик основательно – пистолетом-пулеметом «Кедр». И руки у него почти не дрожали.
– Рад снова вас видеть, – сказал коротышка. – Тебя особенно, малышка.
Мария тяжело вздохнула, но решила промолчать.
– Какими судьбами? – сухо спросил я.
– Да вот, был в группе Ворса. Был. Пока все не разбежались от этих зубастиков. А в какой-то момент оглядываюсь, смотрю – а я один бегу. Ни мутов, ни людей. Поплутал-поплутал, да на вас вышел.
– Понятно, – произнес я, вспомнив слова Марии про пулеметчика и бросил косой взгляд на девушку. Та застыла, словно статуя, держа Алика на мушке.
– Ой, да успокойтесь вы, – хмыкнул коротышка. – Я не из этих, видите ли, – с этими словами он опустил оружие и, подойдя к трупу ганзейца, стал бесцеремонно и без брезгливости обыскивать труп. В любой момент я мог пустить пулю ему в спину. Показуха или нет? Ладно, рискнем… Мы с Марией опустили оружие.
– Семерка, – вздохнул Алик, перебирая патроны к «Печенегу». – Разве что как валюту забрать. Так-с, а сколько в «Макарыче» пулек? Ха, пусто!
Коротышка вел себя так, будто нас вовсе нет, он даже болтал вполголоса. Перевернув труп на спину, Алик принялся за разгрузку. В одном из карманов оказалось нечто, похожее на петарду.
– Глянь-ка, динамит! – присвистнул мужчина.
– Это? – спросил я, недоверчиво глядя на маленький коробок, умещавшийся в ладони.
– Ну да. Я сам таких знаешь сколько продал? Ты не смотри на размер. Она бахает так, что башку оторвать может. Навар только так шел…
Я вдруг заметил мельтешение среди ящиков. Громко крикнул, предупреждая товарищей, и тут же из-за ближайшего угла выпрыгнул ящер. Алик завопил и выдал длинную очередь из «Кедра», которая, правда, по большей части ушла в потолок, а сам коротышка из-за отдачи едва не грохнулся на пол. Тем не менее, рептилии все же досталась порция свинцовых пилюль. А мы с Машей усмирили еще двоих ящеров, выбежавших следом за первым. Больше мутанты не лезли.
– Вот гниды, – прорычал Алик. – Я не втыкаю, они же слепые. Зенок совсем нету! Как они живут-то?
– Есть у них глаза, – возразил я, – только так себе глазки. Но вообще, я думаю, что у них зрение – не главное.
– Пираньи, – вдруг сказала Мария. – Вы что-нибудь про них слышали? Короче, я читала о том, что эти рыбки реагировали на чужую кровь. Человек мог войти в воду, где они жили, и спокойно там находиться. Но если у него были раны или хотя бы обычные царапины – ему не жить.
– Это ты к чему? – спросил я.
– Гляньте на их зубы. Я как-то учебник по биологии листала, и там картинка пираньи была. Зубы очень похожи… Вот я и подумала, а вдруг они тоже чужую кровь чуют?
Почему-то я сразу же поверил девушке. Алик, кажется, тоже, потому что с опаской покосился на тело пулеметчика, затем перевел взгляд на свои заляпанные кровью руки и грязно выругался.
– У меня есть вода во фляжке, – спохватился я. Сейчас…
– Спасибо, произнес Алик, когда его руки перестали быть ярко-алыми. – Ну, что теперь делать будем?
– Мотать отсюда, – хмыкнул я. – И так уже задержались по самое не балуй…
И в самом деле, мы здесь, наверное, уже целую вечность. А что стало с остальными двумя группами? Ищут ли они нас, спустившись в эту жуткую клоаку, или просто вернулись на Ганзу, решив, что мы – не жильцы больше? А может, их самих уже нет? Что с Бахом и Васькой? Эти мысли не оставляли меня, пока мы шагали среди ящиков. Мутантов, слава богу, больше не попалось, и вскоре мы без приключений добрались до бетонной стены. А пройдя немного вдоль нее, наткнулись на стальную дверь. Запертую.
– Ну вот, – произнес я. – Не пускают.
– Значит, войдем без стука, – хохотнул Алик и показал мне динамитную шашечку. И тут же погрустнел, – вот только я ни разу не подрывник…
– Дай мне, – сказала Маша и выхватила динамит из рук коротышки. – Я в детстве обожала делать бомбочки. Отец научил… – Так и не пояснив нам, к чему все эти слова, она достала из рюкзака моток изоленты и прилепила шашечку к одной из дверных петель.
– Так, а огонек есть у кого-нибудь?
– А как же! – хмыкнул Алик и вытащил настоящую бензиновую зажигалку. Только ты рот открой и закрой ушки.
– Не учи ученого, – отрезала Мария и подожгла фитилек. Несмотря на то, что мы приготовились, по ушам дало все равно очень ощутимо. Эхо от взрыва загуляло под сводами огромного зала. Дверь хоть и удержалась, но одна из ее петель была выворочена с мясом, а другая – наполовину.
– Надеюсь, мы то, что надо, подорвали, а не вход в сортир какой-нибудь… – произнес Алик.
Впрочем, задумываться об этом было уже поздно. Общими усилиями мы вырвали до конца и отбросили прочь стальную преграду. За ней оказались ведущие наверх ступеньки.
– Свобода! – торжественно провозгласил коротышка, и я едва удержался, чтобы не влепить ему подзатыльник.
Ишь, разорался тут! А мои уши, между тем, уловили какой-то странный звук, который мне очень не понравился. Будто кто-то тихонько подвывает. Я переглянулся с товарищами, и по их лицам понял, что они тоже слышат это.
– Ну… Пошли, что ли? – произнес я, стараясь придать голосу побольше уверенности.
Мы двинулись навстречу непонятному вою, все крепче сжимая оружие. Вышли в короткий коридор, который, в свою очередь, привел нас в небольшую комнатушку. Я замер в недоумении. Странно, почему здесь светло?!
– Ну, вот тебе и воющий монстр, – рассмеялся Алик и показал куда-то под потолок. Господи, как я сразу не заметил? Здесь же окна! Свет лился с поверхности. А вой – это просто ветер…
– Шикарно, – прошептал я, вдохнув полной грудью.
Пусть свежесть воздуха и не чувствуется через респиратор, зато ее хотя бы кожей можно почувствовать. Ох, этот бодрящий холод! Так и стоял бы целую вечность…
Но простояли мы всего пару минут. И, выйдя из комнаты, оказались в большом помещении. Судя по всему, раньше здесь был конференц-зал. Вдоль заплесневевших бетонных стен какие-то шкафы с истлевшими бумагами, а посреди – широкий и длинный стол. На торцевой стене висел экран для электронных презентаций. Все грязное, пыльное и частично покрытое снегом, заметаемым из разбитых окон.
– Интересно… – начал было Алик, но тут Мария что-то испуганно завопила.
Обернувшись, я заметил заползающих в зал ящеров. Да чтоб вас… Несколько рептилий сразу же оказались напичканы пулями, но этих тварей было слишком много, и приближались они стремительно. Скорее рефлекторно, чем осознанно, я запрыгнул на стол. То же самое сделали и мои товарищи.
– Ну они тупы-ы-ые, – нервно произнес Алик, пытаясь пародировать популярного когда-то сатирика.
– И слава богу, – ответил я, мрачно разглядывая семенящих прямо под нами ящериц. – А то мне лично в них и стрелять-то нечем. В магазине всего четыре патрона.
– У меня два, – сказала Мария.
– А я вообще пуст. Ну, и что будем делать?
Ответа ни у кого не было. Плана, как одолеть полтора десятка ящериц, – тоже.
– Надо было сразу же через окна вылезать, – вздохнула Мария и с тоской посмотрела на лучащиеся светом прямоугольные проемы.
До них и сейчас можно было бы добраться, по полкам старых, но еще крепких дубовых шкафов. Увы, для этого придется сначала спуститься на пол, что равноценно гибели. Но что, если?.. Я вдруг вспомнил слова Марии про кровь, и у меня в голове возникла идея. Дикая, сумасбродная. Наверное, изначально обреченная на провал. Но все-таки я должен попробовать! Сняв рюкзак, я принялся копаться в нем.
– Ты что делаешь? – спросила Маша.
– Слушайте меня, оба, – твердым голосом поговорил я, обращаясь, главным образом, к Марии. – Я сейчас их отвлеку. Попытаюсь. И если эти чудища купятся, сразу бегом к окнам. И лезьте как можно быстрее!
– А ты как же? – воскликнула Зурко с нервными нотками в голосе.
– А я вас нагоню чуть позже. Нет-нет, ты не думай, я не собираюсь здесь помирать! – замотал головой я, когда увидел, как глаза девушки расширились от ужаса. – Просто придется чуть задержаться. Так надо, понимаешь?
Мария словно оцепенела.
– Встречаемся у храма Живоначальной Троицы. Это… – я замялся, пытаясь найти слова для объяснения.
– Я знаю, где он, – сказал Алик, – где бывший дом Шереметева, верно? Я могу отвести ее туда.
Я смерил коротышку суровым взглядом.
– Если с ней что-то случится – башку откручу. Понял?!
– Усек, брателл. Все сделаю, – пообещал мужчина. Надеюсь, он не врет. И Маше не пригодятся оставшиеся в пистолете патроны…
– Так вы что? – недоуменно спросила Мария и осеклась, увидев у меня в руке открывалку для консервных банок.
– Все будет хорошо, – заверил я ее и резанул себе открывалкой по мизинцу. Дождался, пока кровь вытечет из раны и вымазал в ней все лезвие. Ящеры на полу еще больше засуетились и даже начали тихонько рычать. Значит, может сработать… Закончив ритуал, я взял рюкзак под мышку.
– Как только швырну, бегите, – произнес я, в упор глядя на девушку. Та нервно сглотнула и кивнула мне.
– Раз… два…
На счет «три» открывалка улетела в дальний угол комнаты. Рептилии тут же ринулись к ней, будто котята за резиновым мячиком. Мария и Алик спрыгнули со стола и рванули к окнам. Я тоже спрыгнул и тоже помчался. Но не туда, а ко второму выходу из комнаты, ведущему куда-то вглубь здания. Ящеры ринулись за мной. Я теперь для них как маяк, с окровавленной рукой… Что ж, так и было запланировано. Осталось теперь молиться, чтобы впереди не было тупика. И других мутантов…
Я мчался, минуя помещение за помещением, коридор за коридором. Мутанты отставали от меня всего на несколько шагов, а я уже начал выдыхаться. Появились и быстро промелькнули ступеньки лестничного пролета, ведущие наверх… Я оказался в вестибюле, и до выхода наружу нужно было лишь пробежать через двери! Но я не мог этого сделать, пока у меня на хвосте висят эти чертовы твари, уже почти кусающие за пятки! В отчаянии я рванул по этой же лестнице на второй этаж, чувствуя, как легкие горят огнем. Ворвался в какую-то палату с ржавыми каркасами коек и перевернутыми тумбами. Боковым зрением заметил метнувшийся на меня тощий человеческий силуэт, тянущий ко мне длинные тонкие руки. Вслед за мной в комнате появились ящерицы-мутанты. И тогда я сделал единственное возможное в этой ситуации – подбежал к окну и сиганул вниз.

Глава 12. Шашки наголо!

Надо было подняться сразу. Вскочить и мотать дальше, и поживее. Но я не мог – сил не было совершенно. Я просто лежал в снегу и жадно глотал холодный декабрьский воздух. Пока мы с мутантами играли в догонялки, кислород почти пропал у меня из легких, а падение грудью на рюкзак и вовсе выбило оттуда все его остатки. Я даже рискнул снять респиратор, но и это почти не помогало. Понадобилось минуты две, чтобы прийти в себя.
Наконец я встал на ноги и, морщась от ноющей боли в ребрах, закинул вещмешок за спину. Господи, какую же авантюру я затеял! И почему я подумал, что мне непременно удастся оторваться от этих чертовых тварей прямо там, в подвалах, что ловкость и удача выручат меня? Ну-ну… Хотя мне действительно повезло, потому что меня так никто и не зацепил, а под окнами оказался довольно глубокий сугроб. И что никакая тварь не догадалась последовать за мной. Кажется, они там заняты кем-то другим, судя по возне и чавканью. Ну и поделом, мне пора валить…
Пошатываясь, я медленно побрел по сугробам вдоль здания. Знать бы еще, куда меня занесло. Та-а-ак, справа виднеется облупленное голубое здание. Что-то знакомое. У него, кажется, еще верхние этажи полностью стеклянными когда-то были. Грохольский переулок. Да уж, занесло меня. До храма Живоначальной Троицы топать и топать. Интересно, а Мария с Аликом смогли выбраться? Вдруг я приду, а они так и не дойдут до туда или, наоборот, меня не дождутся? Надо ускориться…
– Мартышка ты! – вдруг прозвучал мужской голос, и я остановился как вкопанный.
И лишь спустя несколько секунд понял, что эти слова предназначались не мне. Тот, кто их произнес, находился за углом, в нескольких шагах.
– Как же ты меня бесишь! – снова раздался тот же голос. – Со своим гребаным мечом и с бредовыми речевками! Ты – бельмо на глазу, гниль…
Я аккуратно заглянул за угол. Хозяином сочащегося желчью и ненавистью голоса оказался офицер Ворс. Несмотря на то, что он стоял ко мне спиной, я узнал его. А напротив ганзейца застыл Самурай с шашкой в руке. Его лицо было напряжено, глаза метали молнии из-под кустистых бровей. Судя по всему, он очень хотел раскромсать Ворса на много-много маленьких Ворсинок. Но не мог – расстояние в десяток шагов хоть и небольшое, но пуля из пистолета офицера не даст ему их пройти.
– Ну, что хочешь сказать на прощание, гнида? – хмыкнул Ворс.
И тут раздался выстрел из АКСУ. Несмотря на то, что Ворс мне не очень нравился, да и ганзейцев я успел возненавидеть, застрелить просто так незнакомого человека я не смог. Пуля прошла над головой мужчины. Офицер тут же развернулся ко мне, вскидывая пистолет. Но выстрелить не успел – едва он поднял руку, как Самурай одним прыжком оказался прямо за его спиной. Раздался свист, в воздухе мелькнула стальная полоса. Ворс вскрикнул и покачнулся, когда казацкая шашка разрубила ему ключицу и глубоко вошла в грудину. Оружие выпало из его ослабевших пальцев. Офицер зашатался и упал в снег.
– Сам ты гнида, – прорычал Самурай, пиная напоследок врага в лицо. Затем устремил взгляд на меня. – Спасибо, сэр. Я ваш должник.
– Сочтемся, – махнул я рукой, подходя ближе.
В голове билась тревожная мысль – а не поторопился ли я, вмешавшись в личные разборки? Кто знает, за что Самурая хотели пристрелить. Может, он психопат и головорез похуже ганзюков? Так, у меня, если что, еще три патрона в обойме…
– За что это он на тебя взъелся? – спросил я, стараясь придать голосу беспечность.
– Да он меня никогда не любил, – ответил Самурай, убирая шашку в ножны. – Всегда смотрел волком. Завидовал. Боялся. Меня увидел и не смог удержаться, а я все патроны расстрелял, как назло. Вы позволите? – последнюю фразу мужчина произнес, показывая на пистолет Ворса.
Я призадумался, но кивнул. Что-то подсказывало мне, что лучше уступить этому странному мужику. Самурай выудил «Стечкин» из снега, отстегнул магазин и разочарованно цокнул:
– А я-то думал, почему он мне сразу ногу или еще что-нибудь не прострелил. Тут патронов-то всего ничего… – с этими словами мужчина начал шарить по карманам мертвеца.
Ничего полезного у офицера Ганзы не нашлось, кроме ножа да пары запасных фильтров от респиратора, которые я забрал себе. Мои уже забились, надо будет сменить… Самурай спрятал «Стечкин» в карман куртки, а патроны перекочевали в магазин его личного пистолета. Причем такого же «Стечкина». Странные какие-то манипуляции… Ого, у него аж две кобуры на поясе. Не замечал раньше. Но, похоже, огнестрелы для этого человека – отнюдь не основное оружие. Основное сейчас покоилось в ножнах…
– Могу я узнать ваше имя, сэр? – спросил мужчина, когда мы закончили с трупом.
– Яков.
– Очень приятно. Алексей.
То, что Самурай назвался настоящим именем, вкупе с его потеплевшим взглядом придали мне уверенности, и я протянул руку для пожатия.
– Мне нужно к Храму Живоначальной Троицы, – сказал я. – Меня там ждут…
– Что ж, пойдем. Провожу, – последовал ответ. – Опасно гулять сейчас поодиночке.
Внезапно где-то внутри здания, совсем близко к нам, раздался вибрирующий свист. Ему вторил другой, парой этажей выше.
– Твою ж мать, – встрепенулся Самурай. – Стигматы! Пойдем-ка отсюда живее, сэр. Они хоть и не любят солнца, но сейчас пасмурно. Кто знает, вдруг выйдут на улицу.
– Что еще за стигматы? – спросил я, пытаясь поспевать за новым компаньоном. Тот быстро шагал вдоль здания и старался при этом держаться подальше от стены.
– Ни разу их не видели? Нет? Ох ты ж… Это жалкие пародии на людей, высокие ростом, но худющие. С большими головами без глаз. Еще у них длиннющие руки с четырьмя пальцами, а пятый, словно шило, выскакивает прямо из ладони. Очень любят кровушку.
– Да здесь все любят кровушку, – пробормотал я. И тут меня осенило. – Возможно, я именно от такой твари и удрал недавно. Когда внутри корпуса шастал.
– Удрали? Почему не грохнули?
– Патронов не осталось, – честно ответил я.
– Что ж. Тогда вам повезло, что я вас защищаю. Я сегодня за утро уже несколько этих отродий в ад отправил. Кстати, советую побольше тренироваться в фехтовании и рукопашном бое. Ведь придет время, когда у всех закончатся патроны… Совсем.
– Хорошо, – буркнул я, подумав, что в словах попутчика действительно есть резон.
Мы обогнули главный корпус «Склифа», прошагали мимо бывшей префектуры СВАО и здания Мещанского Загса. Где-то здесь должен быть люк, через который моя группа спустилась в подземелья. Ага, вот и он, до сих пор открыт. При взгляде на черное жерло меня пробрала дрожь. Ни за какие коврижки больше туда не спущусь!
Хм, а из него явно кто-то вылезал. Одинокая цепочка полузаметенных следов ведет совсем не в ту сторону, откуда пришел отряд Белова. А спустя несколько десятков метров к этой цепочке присоединилась другая, возникшая будто из ниоткуда. Самурай тут же насторожился, вытащил шашку из ножен и велел мне держаться за его спиной.
– Стигматы, – процедил он. – Я эти следы из тысяч узнаю…
Тварей мы обнаружили возле обветшавшей гостиницы «Гарден Ринг». Мутант лежал, распластавшись на снегу. Его череп был расколот пополам. Меткий выстрел… Еще один лежал с развороченной грудью чуть в стороне. Но их убийце тоже не повезло – еще одно тело, человеческое, нашлось неподалеку. Проводник-диггер из моей бывшей группы. Спасся от крокодилов, значит. Недалеко ушел. Да-а-а, растерзали его знатно.
– Человек был не один, – произнес Самурай. – Вон тому в голову чем-то крупным попали. Возможно, из ружья. А второму из пулемета досталось. Напарник погибшего забрал с собой его оружие.
А еще у мертвеца не было респиратора на лице. Потому-то я и узнал его. Ох, сколько же разодранных трупов я увидел за последние несколько часов, не счесть… Я поймал себя на мысли, что давно уже привык к подобным картинам. Не трогают они меня, как в первые годы после войны. Мертвецы на улицах, в зданиях и в подземельях стали нормой для обезумевшей, болеющей столицы. Вид окровавленного или иссохшего человеческого тела никого не пугает и не шокирует. Даже скорбь – и та почти улетучилась у немногих выживших. Увы и ах, теперь при виде умершего бедняги мы думаем не о том, что человечество еще сильнее уменьшилось в размерах, не думаем о том, как похоронить погибших. Мы сначала глядим, не осталось ли у него полезных вещичек. Что с нами стало?
Краем глаза я заметил движение слева. Развернулся, вскидывая автомат. Стигмат был в десятке шагов от меня. Загрохотал автомат, выплевывая последний боезапас. Пули попали мутанту в плечо, развернув его вокруг своей оси и уложив в снег.
Самурай бросился к стигмату, чтобы добить его, но за его спиной возник еще один. Я заорал, рефлекторно вскидывая бесполезный теперь АКСУ. Но Алексей явно был готов к такому повороту событий: еще до того, как я открыл рот, он развернулся и рубанул шашкой по вытянутой руке мутанта. Отсеченная конечность упала на землю. Клинок тут же сверкнул еще раз и перерубил чудище напополам поперек торса.
– Ничего себе, – только и оставалось выдохнуть мне.
– Тренировки, – пожал плечами мой спутник. – Повезло вам, что я с вами, сэр. Патронов-то у вас нет, – и увидев, как я нахмурился, хмыкнул: – вы не добили вон того. Да и со вторым медлили, хотя могли бы и пристрелить. Добивайте отродье сталью.
– Э-э-э… – я глянул на раненного мной стигмата, отчаянно трепыхающегося в сугробе. – Боюсь, что это будет сложно.
– Я тоже раньше боялся, – сказал Самурай. – В первые годы. Нам всем придется преодолеть этот страх. И лучше поскорее, иначе вымрем, как макаки.
– Мамонты, – поправил я.
– Какая разница, – вздохнул Самурай и, подойдя к стигмату, навеки успокоил его ударом шашки. – Вылезли, понимаешь ли. Оголодали сильно, наверное. А, может, в сумерках они себя легче чувствуют. Идем отсюда, сэр.
– Почему ты меня так называешь? – спросил я, шагая в ногу со спутником. – Мы же не в Америке!
– А причем тут Америка? – искренне удивился Алексей. – Разве там были рыцари?
– Ни одного не припомню.
– Вот то-то и оно, сэр.
Да уж, а мой спутник даже опаснее, чем кажется на первый взгляд. Вдобавок еще и с головой у него не все хорошо. А ведь он может убить меня в любой момент. Но раз он этого еще не сделал, значит, не совсем отмороженный. Хотя с ним надо быть поосторожнее, несомненно…
Миновав Воскресенскую церковь, от которой остались одни лишь стены, мы углубились в сквер перед главным корпусом. В то, чем он стал. Перед нами предстала настоящая лесная чаща, прямо в сердце города. Деревья росли как попало, некоторые растения умудрились пустить корни в стволы других. Гибкие ветви кое-где были переплетены, как самые настоящие сети. Будь сейчас лето, мы здесь ни за что не прошли бы… Самурай посоветовал мне опасаться пней и высматривать их в оба, а сам достал большой штурмовой нож и принялся расчищать нам путь. Клинок не всегда с первого раза, но все же перерубал древесные пальцы-ветки, и двигались мы довольно споро. Я крутил головой по сторонам, но никаких пней не замечал. Логично, ведь какой псих сюда за дровами полезет? К тому же, в самую глушь… А нет, один пенек в стороне есть, притаился среди корявых стволов-гигантов. Самурай, увидев его, заметно занервничал и замахал ножом с удвоенной скоростью. Ей-богу, очень странный у меня попутчик. Говорит чудно, обвешан оружием по самое не могу. Еще и пней боится. Ну, точно, сумасшедший.
Наконец, сквозь заросли стало видно обветшалое здание бывшей богадельни Шереметьева. Я напряженно вглядывался в ее увенчанный куполом центр. Есть ли кто-нибудь возле облупленных серых стен? Увы. Нет ни души…
– Надо подождать здесь, – сказал я. – Мои друзья скоро должны подойти.
– Как скажете, – откликнулся Самурай.
Он вновь вытащил шашку из ножен, недовольно нахмурился, увидев бурые пятна на лезвии. Достал откуда-то тряпочку, вывалял ее в снегу и деловито принялся чистить оружие от крови стигматов. Я поначалу наблюдал за ним, прислонившись спиной к заборчику, но порывы ледяного ветра меня, в конце концов, доконали, и я принялся расхаживать туда-сюда. Дюжина шагов в одну сторону, разворот, и еще столько же назад. И чем больше проходило времени, тем сильнее ускорялся мой ход. Черт побери, где мои спутники?! Алик с Марией уже давно должны были быть здесь. Не смогли найти путь? Заблудились? Или, не дай бог, нарвались на мутантов? А что с остальными моими товарищами? Быть может, и Вася, и Бах, и все остальные из нашей компании уже мертвы, и я остался один? Нет-нет, этого не может быть! Но тогда где же они?!
– Не переживайте так, сэр, – произнес Самурай как раз в тот момент, когда мое волнение достигло своего пика.
– Что значит «не переживай»? – вскинулся я. – Мои друзья пропали, и фиг знает, живы ли они вообще!
– Мы не видели их трупов, сэр. Значит, надежда есть.
– Ну да, конечно же. Вот только мы здесь торчим, как два придурка, на ветру и морозе. А между тем, моя община все еще ждет, что я принесу им этот долбанный антирад, ради которого мы сюда и поперли! Жизни всех людей в Митино зависят от него! Мы все уже давно должны быть дома, понимаешь?! А в итоге ни спутников, ни антирада даже патронов нет… Все потеряно! Все!
– Не все, – продолжал упрямствовать Алексей. – Вы живы, сэр, а значит, еще есть шанс.
– Ну да, конечно. Из последних сил, превозмогая, и бла-бла-бла! – к моему страху и волнению все больше примешивалась злоба.
– Оглянитесь, увидите свет! – воскликнул Самурай.
– Послушай, давай только без дурацкого пафоса! – вскинулся я. – Видишь же, я не в том настроении, чтоб…
– Да я не про то! – оборвал меня мужчина. – Световой дым какой-то вон там, за деревьями. Смотрите скорее, сейчас погаснет!
Поначалу я не увидел того, что заметил мой зоркий спутник, – сильно мешали ветки. А будь день чуть более солнечным, тонкие струйки дыма оказались бы и вовсе не заметны. Но, к счастью, на улице было серо и пасмурно, поэтому я все же увидел красно-зеленый дымок, поднимающийся к небу чуть в стороне от нас. Очень знакомое явление. Я наблюдал его на Тимирязевской…
– Мария! – ахнул я. – Она подала сигнал!
И не было никаких сомнений, что именно она это сделала. Она снова попала в передрягу! Выручать, срочно выручать ее! Не говоря больше ни слова, я бросился в сторону, где, как мне казалось, я видел дым. Чуть ли не в два прыжка достиг деревьев и, чертыхнувшись, заметался в поисках прохода через чащу. Не найдя ничего подходящего, принялся делать проход сам, ломая ветки руками.
– У вас ведь и патронов нет, – самурай уже был тут как тут, и едва не дышал мне в затылок.
– Да плевать мне! Там мои друзья… Маша там! – я взглянул Алексею в лицо. – Что бы там ни было, я должен попытаться ее спасти, понимаешь?
– Понимаю, сэр, – серьезным тоном ответил мой новоиспеченный компаньон. – И в самом деле понимаю. Вам потребуется моя помощь. Ну-ка, отойдите!
В его руке вновь оказался большой, похожий на мачете нож, и мужчина принялся прорубать нам путь.
– Всегда лучше полагайтесь на клинок в таком случае, сэр, – пояснил мне Самурай. – По возможности, избегайте прямого контакта с деревом. Это с виду оно все такое обычное, а потом, рррраз! И колючку какую-нибудь ядовитую всадит человеку в руку, и все. В лучшем случае ампутировать конечность. А кому в наше время человек без руки нужен?
Самурай работал очень активно, и продвигались довольно быстро. Уже спустя десять минут мы вышли на открытое пространство. Дым, конечно, к этому времени давно погас. Но я был уверен, что он поднимался откуда-то из этого большого серого здания, что находилось сейчас прямо перед нами. Алексей, видимо, тоже так думал, потому что махнул рукой в сторону входа и рванул туда со всех ног. Я поспешил за ним, буквально ощущая, как за нами кто-то наблюдает из окон. Стигматы? Нет, у них же глаза отсутствуют. Или они как-то иначе могут смотреть? А, неважно, черт побери! Стигматы там или не стигматы, я всех их уничтожу. Лишь бы Мария была еще жива!
В здание мы с Самураем ворвались почти одновременно. Он с обнаженной шашкой, а я – с ножом. Вот только внутри нас никто не встретил. Лишь пустота, грязь, да следы других ходоков-сталкеров на полу.
– Мария! – крикнул я.
Мой спутник приложил палец к губам. Оно, вроде, и верно. В респираторе не особо-то и покричишь, все равно не слышно. Но ведь надо же как-то искать человека?!
Мы прошли по коридору, заглянули в несколько помещений через дверные проемы. Никого и ничего, кроме старой мебели. Вскоре мы наткнулись на ведущую вверх лестницу.
– Дым шел с верхних этажей. Надо наверх, – сказал я. Алексей молча кивнул.
И все-таки, кто напал на Машу на сей раз? Если действительно стигматы, то придется держаться в стороне от их цепких ручек. Лучше всего, наверное, подбираться к ним сразу вплотную и бить в корпус. Или по шее. Придется проявить максимум ловкости и концентрации, а не то…
– Стоять! Оружие на пол! – внезапно рявкнули где-то рядом.
От неожиданности я едва не подпрыгнул. А когда повернулся на звук, увидел четверых человек, направивших на нас оружие. Вот тебе и раз. Люди!
– Шталкеры, – сказал Самурай.
Странно, почему он с таким шипением произнес первую букву, что она стала похожа на «ш»? Вроде я не замечал за ним ошибок в дикции. Что за дела-то?
– Железяки бросьте! – вновь зазвучал тот же голос. Говорил какой-то незнакомый мужик в шлеме-полусфере и респираторе. – И не ерепеньтесь. Вреда вам не причиним.
– Мне стоит верить фашисту? – голос моего компаньона был спокойно-ледяным, но я понимал, что мы оба сейчас ситуацию не контролируем. И что целящихся в нас людей лучше не злить.
– Ладно-ладно, – поспешил я встрять в диалог. – Все, бросаем.
И кинул нож на пол. Самурай зарычал не хуже Баха и тоже бросил оружие.
– Зря вы так, сэр.
– Поверь, я знаю, как лучше, – сказал я.
На самом деле, ситуация была аховой. Куда нам против четырех вооруженных огнестрелами врагов? Вот только у Самурая еще оставался штурмовой нож, и я видел, как он с ним обращался. И, самое главное, в этом зале на втором этаже, где мы все сейчас находились, было достаточно пространства для маневра. Значит, шанс еще есть! Лишь бы эти швалкеры подошли поближе…
– Сюда подошли! – крикнул вражеский лидер.
– Вам надо, вы подходите, – сказал я, стараясь быть невозмутимым.
– Так, я не понял. Сюда подошли, быстро, тля!
– Фашисты настолько трусливы, что боятся подобрать оружие сдавшихся, – поддакнул мне Алексей. – Правильно в метро про вас говорят, что вы – шавки!
– Слышь, суки, вы вообще прифигели? Да я потроха ваши по стенке размажу сейчас!
– Ну так подойди и скажи мне это в лицо, чернь!
После этих слов мне показалось, что повисшее в воздухе напряжение можно потрогать руками. Все повисло на волоске. Этим четверым ничего не стоило пристрелить нас. Но вместо этого они всей компанией двинулись нам навстречу.
– Ну все, доигрались, – пробасил еще один враг. – А ведь нам не уточняли, нельзя ли калечить…
– Заткнись, – бросил лидер своему подчиненному.
Спустя пару секунд он уже стоял вплотную к Самураю. Лапища с растопыренной пятерней легла Алексею на макушку, цепко схватила за волосы, заставив того смотреть прямо в глухое забрало шлема. – Слышь ты, обезьяна! Это кто здесь чернь, а?
– СЗАДИ! – изо всей силы гаркнул я, картинно показывая рукой за спины противников.
Честно говоря, надежды на то, что они купятся, не было почти никакой. Но, как ни странно, нехитрая уловка сработала. Трое из четверых врагов обернулись. В том числе и лидер в шлеме.
Дальше события понеслись галопом. Самурай буквально за мгновение извлек будто бы из ниоткуда какой-то странный, не виданный еще мной небольшой клинок и ткнул им вражеского главаря в пах. Извернувшись ужом, вырвался из все еще цепляющейся за его волосы чужой руки, нагнулся, подобрал шашку. И, продолжая находиться в полусогнутом положении, рубанул другого врага по ноге, сходу и начисто отрубив ее в районе колена.
Я подскочил к нагнувшемуся за моим ножом мужику, пнул его в лицо, затем бросился к четвертому, уже направившему пистолет-пулемет на Алексея. Налетел на него всем корпусом, толкнул в дверной проем какого-то помещения. Уже оказавшись вместе с врагом внутри, ударил правой, целясь в голову. Но удар пришел не совсем в то место, куда я планировал, – прямо по фильтру респиратора. Враг отшатнулся, вскинул оружие. Я каким-то образом смог перехватить его руку и отвести в сторону. Короткая очередь ушла куда-то правее меня. Я крутанул кисть противника, и с удовлетворением увидел, как пистолет-пулемет падает на пол. Но в следующее мгновение получил такой удар по ребрам, что разжал хватку и отшатнулся. Удар у парня оказался что надо – в грудь будто молотком ударили. Враг, тем временем, выхватил нож.
– Урод, – прорычал он, бросаясь на меня, держа клинок в вытянутой руке.
«Держаться подальше от их цепких ручек!» – прожгла искрой мою голову мимолетная мысль. Всего доля секунды понадобилась мне на принятие решения, и действовал я почти спонтанно. Бросился навстречу врагу, держась чуть левее. С лезвием, тем смертоносным лезвием, что уже готовилось проткнуть мне живот, я разминулся на какие-то миллиметры. И снова столкнулся с врагом корпусом, да с такой силой, что отшвырнул его прочь, на стену. Хотя стеной это можно было назвать лишь условно. Ведь я никогда точно и не знал, что такое сплошное остекление – окно или же стена? А в этой комнате как раз оно, остекленение, и было когда-то. А теперь остались одни лишь рамы, на которые мой противник и налетел спиной. А я вместе с ним, придавливая его своим весом. Что-то хрустнуло, заскрежетало, и в следующую секунду я почувствовал, что падаю… Падение, правда, длилось недолго. Ибо чего там лететь-то, со второго этажа, да еще и в сугроб? Ерунда! Хотя левое плечо я все же немного ушиб…
– Сссука, – шипел шталкер, барахтаясь в снегу рядом. Тот, по ходу, шлепнулся прямо на спину. Удивительно, что ничего себе не сломал.
– Ты хоть какие-то слова, кроме ругательств, знаешь? – спросил я его, встав на ноги. – Где девчонка, а? Отвечай! Где?!
– Пшел ты! – послышалось в ответ.
Стоящий на коленях мужик внезапно сделал рывок и бросился на меня, боднув головой в живот. Не ожидав такого маневра от, казалось бы, поверженного противника, я повалился наземь. Тот сразу же уселся мне на грудь и, придавив своим весом, принялся душить. Респиратор слетел у врага с головы, и теперь я мог во всей красе рассмотреть его раскрасневшуюся, искаженную злобой рожу. Воздух! Срочно воздуха! Я дернулся и вдруг понял, что руки у меня свободны. Ошибся ты, швалкер… Я раскинул обе руки в стороны, а затем с силой свел их вместе, будто бы стремясь хлопнуть в ладоши.
Вот только между ладоней оказалась вражеская голова. Противник взвыл и отпустил меня, когда мои руки треснули его по ушам. Представляю, какой звон у тебя сейчас в башке, приятель… Дернувшись, я скинул врага на землю и с усилием поднялся. Кровь шумела в голове, меня повело в сторону, и я чуть снова не упал. А ведь в земле, между прочим, арматурина торчит, и если бы я все же шмякнулся, то…
Стоп, арматурина! Я несколько раз дернул стальной прут, и с третьей попытки все же вытащил его из земли вместе с куском бетона, в котором тот застрял. Схватил свое новое оружие двумя руками и с размаху треснул начавшего подниматься швалкера по голове. Потом еще раз. И еще. После второго удара тот уже не дергался…
Одолел, черт побери! Вот ведь гад, упорным оказался. Да еще и оружия мне не оставил. У меня теперь даже жалкого ножика нету, а вражеский пистолет-пулемет так и остался в здании, на втором этаже. Не тащить же эту арматурину с собой? Стоп, а вот же нож валяется. Видимо, швалкер выронил его уже на улице. Что ж, хоть какая-то защита. Так, а что с Самураем? Где он? Уцелел ли в схватке?
Я прислушался, и только тут понял, что грохочет не только кровь в моих ушах. На улице и где-то в здании слышались выстрелы. Причем палило, как минимум, с полдюжины стволов. Ну, супер, Яков, ты попал. Как во всей этой катавасии уцелеть, если сунешься в самую ее гущу?
Так, отставить! Мария все еще может быть жива. И нельзя позволить себе остаться в стороне и не попытаться спасти ее. Надо снова проникнуть в этот лечебный корпус, или как его там… Кажется, двери в той стороне.
Я быстрым шагом двинулся по улице. На бег не смог перейти при всем желании – воздуха все еще не хватало. Я с трудом сдерживался, чтобы не сорвать и не выбросить прочь респиратор. Да и в схватке, я, кажется, пострадал несколько серьезнее, чем казалось на первый взгляд: шея горит, ребра ноют, плечо болит, левая рука двигается не слишком хорошо. Хорошо хоть, перелома нет. Я надеюсь…
Огнестрел! Надо где-то взять огнестрел! Ну, или хотя бы рожок «пятерки». Мой АКСУ ведь все еще при мне. Я его в рюкзак запихнул, когда мы через лес продирались. Только толку от него сейчас, если патронов нет.
Стоп! Враги ведь про это не знают. Значит, можно этим воспользоваться и отобрать у кого-то оружие? Конечно, шансов мало, но лучше уж такая возможность, чем никакой. Все-таки, в рукопашном бою мне до того же Самурая, как до Китая, эм… пешком.
Мой «укорот» снова появился на свет божий, и внутрь здания я вошел уже с автоматом в руках. С удивлением заметил, что проход на ту лестницу, по которой мы поднимались наверх вместе с Самураем, преграждают запертые дубовые двери. Да-с, такие не выбьешь. Придется обходной путь искать. В помещениях было все так же пусто, но я чувствовал и слышал, что нахожусь здесь не один. То и дело слышались выстрелы, какие-то отдаленные крики. Один раз прямо над моей головой кто-то пробежал с громким топотом-буханьем. Но самое главное, что я обнаружил, – трех изрешеченных пулями стигматов. Совсем близко от наконец-то найденной второй лестницы наверх. Теперь понятно, почему те четверо повелись на мою уловку. Они опасались настоящей угрозы. Вот этой.
Аккуратно перешагнуть через тела мутантов. Не наступить на кровь! По лестнице наверх быстро, но тихо. Преодолел один пролет, второй… И нос к носу столкнулся с незнакомым парнем, собирающимся выходить на лестницу со второго этажа.
– Оружие на пол! Живо, на пол! – заорал я, вскидывая АКСУ. Довольно щуплый человечек был вооружен арбалетом, поэтому напугался. Оно и понятно – промажешь раз, а больше и выстрелить не дадут. Не то, что автомат в руках. Знал бы он правду, вряд ли стал бы мешкать.
– На пол бросай хреновину, живо! – еще раз рявкнул я, стараясь, чтобы мой голос не звучал истерично. Парень, наконец, послушался, выпустил арбалет и поднял руки вверх.
– А теперь в окно! Живей! Пока я добрый! – продолжил я. – Считаю до трех. Раз… Два!
Человечек без слов рванул к оконному проему и сиганул вниз. Вот и славно… Я подошел к арбалету и тут же выругался. Господи, какой же я придурок! Надо было заставить того чудака бросить еще и колчан. Забыл я про него совсем! Посему у меня оружие лишь на один выстрел…
Ладно, это лучше, чем ничего. Арбалетом, правда, я никогда ранее не пользовался, но, вроде, сложностей никаких нет. Вот он, спусковой крючок. Надо только помнить, что скорость у стрелы все же меньше, чем у пули. Ух, какой он неудобный. Да еще и автомат на перевязи мешается. Но ничего, сдюжим. Может быть, и стрелять из него не придется – найду труп какой-нибудь, да разживусь оружием. Чую, сегодня в этом здании окажется много трупов…
Но вместо мертвого противника мне вскоре попался абсолютно живой и здоровый. Повезло еще, что он выходил из какого-то помещения и не сразу увидел меня. А когда увидел, было уже поздно. Щелчок, приклад арбалета врезается в больное плечо, стрела вылетает из ложа и вонзается новоявленному шталкеру в бедро. Тот орет от неожиданности и боли. Я за пару секунд оказываюсь рядом с обнаженным ножом. Раз, другой, в корпус! И еще, в шею, чтоб наверняка! Ор переходит в бульканье, противник падает на пол лицом вниз. Боже, неужели это я сейчас убиваю людей так жестоко и хладнокровно? Так, сейчас лучше не давать волю подобным мыслям. Вон, у противника автомат. Только нагнись, Яков, и ты уже нормально вооружен.
Бросил арбалет, схватился за трофейное оружие. Не тут-то было – лямка ремня мешает. Распутать. Срочно распутать! Нет, поздно! Явились двое новых врагов. Твою ж мать…
Так и не освобожденный автомат пришлось выпустить и юркнуть из коридора в помещение. Здесь было темно, пыльно, повсюду были разбросаны какие-то бумаги, валялись упавшие стеллажи. А главное, и окна-то нет, если не считать за таковое форточку под самым потолком. Ну, приехали…
– Эй, мужик! – раздалось снаружи. – Мы знаем, что ты тут. И знаем, что патронов у тебя нет, иначе не стал бы пользоваться арбалетом. Выходи по-хорошему.
– Не заставляй нас применять силу, а, – поддержал товарища второй шталкер. – Тут и так трындец творится.
– У нас баба твоя! – снова сказал первый голос. – Ты же за ней приперся, да? Уверен, что за ней!
– Если будешь паинькой, увидишь ее, – вещал второй голос в унисон первому. – Живую и здоровую, гарантируем!
Мария! Значит, у меня нет выбора. Придется подчиниться…
– Не стреляйте, выхожу! – крикнул я.
Аккуратно, с поднятыми руками, и без резких движений. На сей раз никакие уловки не прокатят. Да и сразу с двумя противниками я, уже порядком побитый и уставший, врукопашную не справлюсь. Самурай, где же ты?
– Оружие брось! – велели мне двое мужиков, когда я вышел. – Да не автомат, а нож. Так. Теперь руки за голову, и в том направлении шагом ма…
Вдруг что-то хлопнуло, один из швалкеров споткнулся и вцепился в мое плечо, падая. Второй мужчина резко обернулся, выпустил очередь из «Абакана», но тут же упал навзничь после двух новых хлопков. На одежде обоих врагов расплывались кровавые пятна.
– Яков! Как вы? Все в порядке? – ко мне бежал взволнованный Василий Петров. Живой и невредимый.
– Васька! Ты жив? Как ты здесь оказался?
– Мы тоже увидели дым, – ответил мне парень. – Вообще, мы с Бахом вдвоем сюда зашли. Но он остался прикрывать нас. Слышите выстрелы?
– Слышу, – ответил я, помедлив пару секунд. – Но, на свою беду, настолько к ним привык за последний час, что воспринимать их начал как какой-то дурацкий фон. А это плохо. Кстати, дружище, а как с боеприпасами у тебя?
– Хреново, – вздохнул Вася. – Последние расстрелял только что. Во второго дважды выстрелил – в первый раз промазал. Очень боялся по вам… по тебе попасть. Рука дрогнула. И он, кстати, тоже в меня стрельнул. Кажись, я даже пули пролетающие возле уха, ощутил… 
– Ты спас мне жизнь во второй раз, произнес я. – Даже не представляешь, насколько я…
– Сочтемся, – махнул рукой Петров. – Ведь ты тоже мне жизнь спасал много раз. Блин, а у этих автоматы, да? Плохо. Патроны не подходят…
– Так бери автомат, – раздался знакомый рык, и через секунду откуда-то сбоку появился Бах.
– Это залет, воины, – сказал он. – А если вражина подошел бы вот так? Вмиг вас бы зажмурил! Оба автоматы взяли, и бегом марш за мной!
– Машку спасти надо, – сказал я. – Надеюсь, ты нас ради этого гонишь.
Бородач грязно выругался, подобрав нецензурную рифму к слову «Маша».
– Сваливать отсюда надо в Перу! – хмыкнул он. – Людишек здесь все еще полно, мутов – еще больше. Я пятерых на лестнице завалил, но это явно не все!
– Без Марии не уйду! – упрямо заявил я. – Разве что увижу ее труп…
– Вот, и этот так же сказал, – произнес Бах, указывая на Петрова. – Ладно, шут с вами. Почему вы еще без автоматов?!
– Не умею я из них стрелять, – сказал Вася виноватым тоном. – Я всю жизнь из пистолетов…
– Зеленый ты, – процедил бородач. – Вся жизнь у него… ПАТРОНЫ СОБРАЛИ, ЖИВО!
Внезапная перемена в тоне солдата подстегнула нас не хуже кнута. Спустя минуту-полторы у нас двоих с Петровым оказалось по два полных рожка «пятерки».
– «Абакан» заряжай, и двинулись, – велел мне Бах. – Здесь мутов до жопы. Если эти, – он махнул рукой на трупы под нашими ногами, – не полные идиоты, то уходят отсюда в другой корпус, вместе с пленными. Если уже не ушли.
– Понял, – сказал я, вставляя магазин в свой новый автомат. – Тогда идем быстрее.
Коридоры были пусты, стрельба уже не слышалась. Похоже, шталкеры отсюда действительно уходят. Успеть бы догнать их. А ведь остается неизвестной судьба еще одного человека…
– Слушай, – сказал я Баху. – А вы мужика с казацкой шашкой здесь случаем не встречали? Он одет в черное. Мы его видели на Ганзе. Самураем звать.
– Шашки не видел, – последовал ответ. – Но я палил по каждой незнакомой морде, как мы сюда явились. Может, вальнул его. Не обидишься?
– Обижусь, – заявил я. И нисколько не кривил душой.
Хоть мы и были знакомы с Самураем от силы час, я уже успел к нему привязаться. Тем более, что он полез ради меня сюда жизнью рисковать. Будет жалко, если он погиб…
– Там, на лестнице, – вдруг процедил Бах. – Мы с одним шкетом на пару мутов валили. Шкета я не знаю, просто так вышло, что оказались рядом, когда эти худющие поперли. Может, он вражина. Но я его отпустил после пострелушек. Не по-людски как-то было его валить уже… Может, это был твой Самурай?
– Вряд ли. Хотя… Все может бы…
Тут мне пришлось прикусить язык, потому что прямо на нас вывалилась целая толпа стигматов, и пришлось заняться делом. Пятясь, мы с Бахом палили по ним в два ствола, равномерно приканчивая одну тварь за другой. «Абакан» оказался весьма удобным оружием – с более мягкой отдачей, нежели мой «укорот», и мог палить очередями не по три патрона, а по два. Удобно. Особенно, в режиме жесткой экономии, как у нас. А мутанты-то сами друг другу мешают в такой толпе. Много их в не слишком широком коридоре, да еще и трупы своих же сородичей под ногами. Знай выбирай цель да стреляй. Боже, как это здорово – валить врагов на расстоянии!
Наконец, толпа монстров иссякла. На полу осталось не менее полутора десятков туш. Изуродованных, искаженных радиацией тел. Вот чем это  было раньше? Неужто человеком?..
– Шевелятся еще, – пробурчал Бах, оглядывая плоды нашей общей работы. – Контрольные в головы давай.
Перевод стрельбы в одиночный режим. Прицелиться в уже лежащего, нажать на спусковой крючок. На четвертом выстреле патроны закончились. Сменил магазин. Так, это последний запас. Использовать надо очень аккуратно и…
– Осторожно! – воскликнул я. – На кровь не наступайте! Это их приманивает!
Бородач недовольно выругался, и я его понимал. При таком количестве трупов не запачкаться довольно проблематично.
– Много же их здесь, – заметил Василий.
– Еще бы, – процедил Бах. – Люди уже свалили, либо сдохли. Лишь идиоты остались… Нам и отстреливать.
Я не уточнил у него, кого именно – мутантов или идиотов. Однако мой компаньон прав – теперь стигматы на нас навалятся… Ничего, сдюжим!
Правда, мутанты пока не появлялись. Зато, пройдя чуть по коридору и свернув за угол, мы наткнулись на новую груду тел. Побольше даже, чем ту, что создали мы сами.
– Смотрите, люди! – сказал Вася, показывая на тела.
На полу, среди тел стигматов, действительно находились человеческие останки. То ли два, то ли три человека. Сходу и не определишь – порваны в клочья. Единственное, что осталось относительно целым, – сиротливо валяющийся в углу арбалет.
– Да-а-а, побоище, – хмыкнул я. – А ведь в этом здании не меньше пяти этажей. И оставшиеся в живых могут быть где угодно.
– Если не идиоты, то лишь здесь… Или на первом, – ответил Бах.
– Почему это?
– Окна. Как выход, – пояснил солдат. – С третьего или четвертого уже не прыгнешь.
А ведь он прав. Наверное. Стоит все же учитывать человеческий фактор и…
Впереди показалось очередное скопление мутантских туш. Коридор здесь заворачивал налево.
– НАЗАД! – внезапно крикнул Бах.
Я не успел ничего понять, как вдруг меня схватили за ворот и резко дернули назад с такой силой, что я чуть не опрокинулся. В следующую секунду послышалась длинная очередь, патронов на десять. Слава богу, что пули вылетели через разбитое окно, иначе не миновать нам рикошетных попаданий.
– Пулеметчик, – ахнул я.
Бородач снова нецензурно выругался.
– Смотри, куда прешь! Место для засады – во!
И опять этот чертов рычун оказался прав. Поворот на девяносто градусов, впереди – лишь дверь с надписью: «WC». Это равнозначно тупику. Знай сиди себе и постреливай мутов… И как я сам не догадался?
Солдат тем временем подобрал с пола оторванную руку стигмата, нацепил на нее подобранное здесь же грязное пластиковое ведро и аккуратно высунул конечность мутанта из укрытия. Уже через пару секунд снова раздалась очередь, и пластиковая емкость улетела в окно. Обрубок руки вырвался из пальцев бородача и шлепнулся на пол.
– С-с-сука, – процедил Бах.
Да-а-а, меткий стрелок. Нечего надеяться на его косорукость. Повезло еще, что перед этим он замешкался…
– Что делать будем? – подал голос Василий.
– Есть вариант выпрыгнуть в окно и попытаться найти другой путь, – предложил я. – Или хотя бы по лестницам обойти…
– А продираться через мутов ты готов? – хмыкнул Бах. – Их там, может, и орда. А у нас патронов кот насрал.
– У тебя еще варианты есть? – я потихоньку начинал вскипать.
– Есть, – вполне серьезно ответили мне. – Но надо, чтоб этот гад ближе подошел.
– Ага, и шейку под удар заодно подставил, – зло хохотнул я.
Бах зарычал и с силой сжал кулаки.
– Так, не кипятись, – поспешил я успокоить компаньона. – Сейчас я попробую его выманить.
И, хорошенько вдохнув, прокричал:
– Мужик, не стреляй! Сдаемся!
Нет ответа.
– Смотри, мы бросаем оружие, – продолжил я, и, в довершение своих слов, бросил «Абакан» на груду мертвых стигматов. – Я выхожу с поднятыми руками, – произнес я.
– Ты что, очумел? – выдохнул Бах.
– Так надо, – вполголоса сказал я ему. – Быть может, он купится и подойдет хоть насколько-то, увидев безоружного.
– Абсурд.
– Тише! – велел я ему. И, прождав несколько секунд, проорал: – Ну что, я выхожу?!
В ответ опять ни слова, лишь что-то, отдаленно похожее на вопль. Затем послышались чьи-то шаги.
– Ого! Неужели клюнул? – изумился Петров.
Бах напрягся, полез в свой подсумок. Но прежде, чем он успел что-то предпринять, на пол с мерзким шлепком, отскочив от туши мутанта, упало что-то круглое. Человеческая голова!
– Простите, сэр, он не может ответить, – сказал очень знакомый голос. – А сдаваться вам рано!
– Самурай! – воскликнул я.
И, нисколько не опасаясь, вышел навстречу. Алексей оказался залит кровью не меньше, чем его страшная казачья шашка. Но, судя по тому, как бодро тот держался, – чужой. Я от души хлопнул его по плечу.
– А я уж думал, тебя убили.
– Куда им, – отозвался рыцарь постапокалипсиса. – Я тех шталкеров, что нас встретили, порубил. Но на подмогу им еще дружки понабежали, палить начали. Пришлось бежать. Простите, сэр.
– Не за что, – улыбнулся я. – Кстати, знакомься, это мои митинские друзья. Василий Петров и… Бах.
– Очень приятно, – протянул руку для пожатия Алексей.
Митинцы молча воззрились на него. Васька – с некоторой опаской. Бородач, в кои-то веки, с уважением. И пожал ему руку первый.
– Хорошая рубилка, – сказал он, глядя на шашку. – Где взял?
– В музее, – ответил Самурай. – В каком-то…
– Здорово, – прорычал Бах. – Но лучше бы ты сюда еще и пулемет притащил. Вместо вот этой башки…
– Виноват! Но не волнуйтесь, он нас ждет. Вон там.
Идти за оружием пришлось по трупам. И теперь не наступать в кровь было невозможно – казалось, она повсюду. На полу, на стенах, даже на потолке. Пулеметные очереди не только прошивали мутантов, но и отрывали их тонкие руки и ноги, отчего в воздух взмывали, наверное, целые кровавые фонтаны. Сегодня у бога войны праздник…
– Никогда не видел столько стигматов в одном месте, – произнес Самурай. – Что-то с этими тварями не так. Обычно они настолько топорно себя не ведут. Что-то происходит…
– Уже двадцать лет как, – прорычал Бах. – О, «дегтярь»!
Пулемет был прислонен к небольшой баррикаде из каких-то ящиков, досок и прочего мусора. Рядом – обезглавленное тело пулеметчика. Бородач ускорил шаг, направившись к оружию, как вдруг впереди откуда-то с бокового дверного проема выскочил человек и рванулся к баррикаде. Но, увидев нас, сразу же застопорился.
– Стоять! Оружие на пол! – рявкнул Бах, вскидывая автомат.
Но оружия у парня не было. Это был тот самый тип, у которого я позаимствовал арбалет.
– Та-а-ак, старый знакомый, – хохотнул я. – Сегодня точно не твой день. Ты ведь с этими, да?
Швалкер стоял на месте, явно напуганный. Мне даже стало его немного жаль. Однако придется играть суровых вояк до конца, раз уж начали.
– Девчонка где? Отвечай!
Молчание.
– Слышь, нам не до шуток, – прорычал Бах. – Говори, что с бабой, или пытать буду. Больно!
Человечек замялся, взглянул сначала на рычащего здоровяка, потом на покрытого кровью Самурая с грозным оружием, и нервным тоном произнес:
– Она у них. То есть, у нас… Но они уходят!
– Кто?! Куда?! – одновременно крикнули мы с Бахом, еще сильнее смутив мужичка.
– Мы… Должны были захватить пленных. Но операция сорвалась. Мутанты напали, и… В общем, наша группа уходит. Я по рации слышал, как командовали общий отход в двенадцать… Двое пленных все еще там. С теми, кто выжил…
– Сколько их? – словно вычеканивал кувалдой слова Бах.
– Пятеро. Не считая меня. Я отстал, я безоружен. Прошу, не убивайте! Я – человек подневольный…
– Вот уж не думал, что в шталкеры нынче принудительно мобилизуют, – хмыкнул Самурай.
– Так ведь… – начал было человечек, но тут же замолк.
– Куда уходят, говорили? – спросил я.
– Автострада. Речь шла про какую-то автостраду и все. Пожалуйста, я больше ничего не знаю, честно!
– Сюда подошел! – крикнул Бах. – БЕГОМ!
Мужичок затрусил к нам на дрожащих ногах. Черт, надеюсь, солдат не собирается его убивать? А ведь, наверное, придется… Но Бах просто сделал пару шагов навстречу, перехватил автомат и с силой треснул пленника по башке. Тот повалился на пол без единого звука.
– Выживет, если повезет, – процедил бородач.
Но мне было уже не до этого шталкера. Пленных уводят! Автострада… Что за автострада? Садовое кольцо? Скорее всего. Я развернулся и рванул назад, к повороту, за которым мы недавно прятались. Там выход в переулок! Надо бежать, спасать, они же уйдут! Мне что-то кричали вслед, а уже у самых окон кто-то цепко схватил за руку. Самурай…
Прежде чем он задал вопрос со своей неизменной приставкой «сэр», я затараторил сам, путая слова и глотая окончания. Пришлось повторять одно и то же по два-три раза, пока до Алексея, наконец, не дошел мой замысел. Чуть в стороне, идя довольно неспешно, к нам подходили Бах с трофейным пулеметом и Василий.
– Бах, слушай! – взмолился я. – Их всего пятеро, и они вскоре пойдут по вон той дороге. Давай нападем! У нас хватит сил и патронов перестрелять их…
Нижнюю часть лица солдата мне было не видно из-за респиратора, но я был уверен, что тот усмехнулся:
– Когда это ты стал сорвиголовой? Ну и когти рвать зачем? Прям внизу мочить собрался, что ли?
– Да хоть где! Надо спасти Марию.
– Опять заладил… А подумать? Уверен, что они там пойдут?
– Не совсем, но… Я бы поступил точно так же. Да и здесь самый короткий путь. Да и узнаем уже скоро!
– Значит, так! – отчеканил Бах. – Нападать будем отсюда. Угол обстрела тут хороший. И у меня есть вот это.
В руке моего соратника появилась светошумовая граната.
– Сколько их у тебя еще? – присвистнул я.
– Одна. Бросать буду не я. Справишься? – Бородач посмотрел на Петрова.
– Ну… Должен, – ответил Вася.
– И я так считаю. Расстояние никакое. Но бросаешь лишь по приказу! Остальные… У меня пулемет. У нашего Ромео «Абакан». А ты… – взгляд Баха обратился на Самурая. – Возьми мою старую пушку. Как прикажу – пальнем.
Сказано – сделано. Мы расположились у линии окон. Три ствола и граната. Против пятерых – это очень даже много! Верно? Лишь бы стигматы нам не помешали или еще какие чудища. Хотя, их, вроде, уже здесь и нет. Вон, Самурай кровью переляпан, и ничего. Ох, лишь бы швалкеры действительно пошли этим путем! Лишь бы, лишь бы…
Прошла одна минута ожидания, вторая, третья… Неужели я все-таки ошибся? Нет, что-то слышится. Идут? Идут! Ядрена кочерыжка, действительно идут! Я оказался прав!!! И тот мужичок не наврал насчет количества. Пятеро швалкеров и двое пленных. Мария и Алик! Группа двигалась бегом, построившись клином. Один человек впереди, сразу за ним – пленные, им в спины нацелили автоматы еще два вражеских бойца. И по человеку по бокам. Стрелять… Когда же стрелять? Они ведь уже миновали нас, и теперь мы видим их спины. Уйдут же! Как пить дать уйдут!
– БЕЙ! – крикнул Бах, и тут же вслед швалкерам полетела светошумовая граната. Хлопнуло. Отряд противника остановился, рассыпался. Один из врагов упал после выпущенной бородачом очереди. Другой человек увидел нас в окнах, вскинул оружие, но, не успев выстрелить, тоже повалился в снег. Остальные, включая девушку и Алика, рванули ближе к стене, стремясь попасть в «мертвую зону» для наших пуль. Скорость они взяли немалую, но и мы не дремали. Бах еще раз выстрелил, и третий противник, совсем немного не добежав, споткнулся и рухнул. Я тоже выбрал цель, спустил крючок и… Ничего, кроме щелчка. Перекос патрона? Твою ж мать, ну почему сейчас?! Враги, тем временем, уже были вне зоны обстрела. Их осталось всего двое, и… Боже, теперь они не будут думать ни о чем, кроме как о спасении своих собственных жизней. Им больше не нужны пленные. Они их убьют. Прямо сейчас… Нет, нельзя этого допустить!
– Меня! – воскликнул я, отбрасывая автомат. – В меня цель!!!
И, обнажив нож, выпрыгнул в окно. Приземлился удачно, не упал. Но сразу же помчаться к врагам не смог – ноги подогнулись, да и дыхание перехватило. Все-таки, не нужно было ничего орать перед прыжком… Враги, тем не менее, меня услышали. Вскинули автоматы, направили на меня. Но на того, что стоял поодаль, набросились Мария с Аликом, вцепились в оружие, толкнули… Пока что остался только один. Я сделал к нему несколько шагов, но понял уже, что не успеваю. Загрохотал автомат, и мой нож, который я держал перед собой на уровне груди, вдруг вырвало из руки. Правый висок обожгло. Не обращая внимания на боль, я из последних сил добежал до противника, вцепился в его автомат. Отвести, хоть немного отвести опасность от пленных! Но швалкер оказался проворнее меня – пнул в голень так, что я не удержался и упал на колено. Вырвал оружие, замахнулся прикладом. В голове что-то взорвалось, и я окончательно упал. Слабо барахтаясь, попытался встать. Странно, почему я так плохо вижу. Что-то попало в глаза. Кровь?
На меня сверху что-то навалилось, прямо на закрытое респиратором лицо. Прижало к земле. Я попытался скинуть непонятную тяжесть, но силы окончательно покинули меня…

* * *

Зрение вернулось не сразу. Сначала появилось ощущение прикосновений. Кто-то ощупывал мою голову. Ох, эти нежные руки… Кажется, я узнаю их.
– Мария, – прошептал я и открыл глаза. Это действительно была она. И мне показалось, или лицо у девушки действительно заплаканное?
– Ты меня напугал, – всхлипнула Маша. – Идиот. Зачем же так бросаться на человека? У него же пушка!
– Ты не понимаешь… – голос у меня был осипший. Горло пересохло. – За тебя всех порву. Голыми руками… Если надо.
Девушка прижалась к моей груди и затряслась от рыданий. Я обнял ее в ответ и прислонился щекой к ее голове, вдыхая аромат волос. Она жива. Главное, она жива. И невредима.
– Я за тебя тоже, слышишь, – произнесла Мария. – Только прошу, больше так не делай…
– Не спасать тебя. Нет уж, не дождешься, – попытался улыбнуться я.
Подвинулся, меняя позу, и только теперь понял, что обстановка изменилась. Мы находились не на улице, а в здании. Я сидел, прислоненный спиной к стене, и на мне не было респиратора. Черт побери, значит, я все же отключился…
– Елки… Где мы?
– В больничном корпусе, – последовал ответ. – Где мы все и были до этого. На первом этаже. Петров и Бах отправились искать оружие с боеприпасами, а Алик с Самураем здесь, охраняют нас.
– Ясно… – произнес я, вставая на ноги.
Чувствовал я себя будто с недосыпу. В голове – тяжесть. Я дотронулся до пострадавшей брови и поморщился.
– Смотри-ка. Щипит!
– У этих , убитых вами, обнаружились аптечки со спиртовыми настойками и ватой. И я смогла обработать твои раны. Когда увидела тебя, залитого кровью, – девушка замялась. – Подумала, что убили… К счастью, ошиблась. Кровь была, по большей части, чужой. А у тебя, так, царапины да ссадины. Возможно, синяки. Ну, и бровь этот гад тебе разбил. Вот, кстати, держи, – Мария подала мне мой респиратор.
– Спасибо.
– Шо, очухался? – к нам подошел Алик и от души хлопнул меня по плечу. Левому. Но не обратил внимания на мое скривившееся от боли лицо, и принялся трясти мне руку.
– Ну, ты, блин, даешь! Уважуха тебе. Мужик просто! В первый раз вижу, чтобы вот так бабу защищали! С ножом на автоматы!
– Благодарю, – ответил я. – Но, может, мне и не пришлось бы так делать, если бы ты ее охранял, как я просил.
Алик отпустил мою руку и нахмурился.
– Ты на что это намекаешь? – воскликнул он. – Да мы выползли на улицы без шума, чинно-мирно. Пошли вдоль домов, и тут эти как выбегут! Человек десять. Что мне оставалось, голыми руками их валить?
– Успокойся ты, – поморщился я. – Шучу же. Скажи лучше, с какого фига эти придурки медлили, и что они вообще хотели?
– А шут их знает! Начали задавать вопросы про какую-то галиматью, я ответов не знаю совсем. К девчонке тоже докапывались. Но в итоге я им мозги запудрил. Начал нести такую лютую ахинею, что они сочли нас чуть ли не важнейшими пленниками.
– Он прав, – присоединилась Мария. – Только пудрили мы вдвоем. Я сказала тем людям – могу своих людей пригласить сюда же, они тоже много знают. Только надо сигнал им подать. Я надеялась, что вы недалеко ушли, и зажгла дымовуху, мне позволили… Я знаю, что поступила нехорошо, подставила вас. Прости!
– Ты не виновата, все правильно сделала. А дальше что было?
– Шухер начался, – сказал Алик. – Все палят, куда-то бегают, что-то по рации спрашивают. А нас держат под прицелом и не отпускают, ничего не говорят. Потом только чуть ли не под зад пнули – пошли, мол! И мы отправились на улицу, где вы их всех перещелкали. Вот так. Сегодня у фашистов черный день.
– Что?! – изумился я. – Шталкеры – фашисты?!
– Ха! Жжешь, друже! Да, типа фашисты. Четвертый Рейх, едрить их в пень. У них еще знаки на такую свастику похожи… Недорисованную.
– Отпад, – произнес я.
Удивляться действительно было чему. Кроме всяких прочих общин вкупе с сатанистами в метро еще и последователи Гитлера обитают? Мир полон сюрпризов…
– Не думал, что нынче такое возможно, – сказал я. – Мир в руинах, а они…
– Тю, – хихикнул коротышка, – ты думаешь, они прямо все такие идейные? Да там больше отморозков всех мастей. Хотя я с ними дела раньше вел. Ну, чисто бизнес, понимаешь. И когда с некоторыми из них пообщался, то подумал, что они и вовсе на неоязов похожи.
– На кого? – не понял я.
– Неоязычники, – Алик сделал какой-то странный жест рукой в воздухе. – Ну, эти, странные такие, до Трындеца еще мелькали, помнишь? Попы нам врут, историки врут, славянскому государству сто тыщ лет, евреев на кол, чурок на кол! Ну, и тэ пэ. Шизанутые совсем, я тебе скажу. А потом фюрера еще приплели себе, и понеслось…
Алик продолжал еще что-то безостановочно вещать и вещать, но я уже не обращал на него внимания. Ко мне подошел Самурай. Прикасаться ко мне не стал, но зато отвесил поклон.
– Горжусь Вами, сэр! На такой поступок не каждый сподобится. А говорили сначала, что боитесь врукопашную…
– Так я не про ту ситуацию говорил! – запротестовал я.
– А какая разница, звери или люди? Вы подставили себя под удар, и это достойно похвалы. Но, конечно, вам бы повезло меньше, не окажись я с вами. Тех-то двоих я зарубил…
– Ты мне уже дважды жизнь спас, – вздохнул я. – Нет, если считать пулемет, то почти трижды. Два с половиной… Короче, теперь я тебе должен!
Вместо ответа Алексей протянул мне нож.
– Держите. Теперь это ваш талисман.
– Спасибо, но… Ты это к чему?
– К тому, – хмыкнул рыцарь постапокалипсиса. – Вот, видите вмятину на лезвии? Вы этим ножом отбили чужую пулю, сэр.
Пулю? Отбил?! Господи, так вот почему клинок у меня из руки выбило. И вот почему у меня висок оцарапан – это мой же выбитый нож. Господи, как же мне повезло… Да что там – всем нам повезло! Не иначе, как бог сегодня нам помогал… Или кто-то еще? Можно ли после случившегося двадцать лет назад считать, что бог все же существует? Думаю, ответ не найти.
Но так или иначе, сегодня нам точно кто-то помогал. Может, высшие силы. Может, банальная удача. А может, та самая надежда на чудо, с которой мы все выходили в поход, с которой спускались в подземелья под институтом Склифосовского, с которой искали оттуда выход и с которой сражались со шталкерами. Будто перед нами кто-то размотал клубок Ариадны, и мы идем по ее нити. Быть может, мы все же найдем выход из того лабиринта безнадеги, если не будем унывать, и двинемся дальше к цели?
Я очень на это надеюсь…
– Чего лыбишься?
Я и не заметил, как подошел Бах. И странный он вопрос задал – как будто нельзя улыбаться?
– Жизни радуюсь, – ответил я чистую правду.
– Оптимист… – процедил он в ответ в своем фирменном тоне.
Но я на него не злился. Какой-никакой, а все же свой человек, родной… Как и все мои нынешние попутчики. Я повернулся к Самураю.
– Спасибо за… подарок. Скажи, ты с нами?
– Конечно, сэр. Вы же мой сюзерен.
– Да брось. Я же сказал, теперь я тебе должен. И вообще, что это за игры такие?
– А это не игры, – ответил мне Алексей. – И, знаете, сэр, даже если бы не мой долг вам, я бы все равно предпочел остаться рядом. С настоящим человеком, а не с теми, кто внизу, под нами.
– Ну, спасибо, – хмыкнул я…
– Мы патроны собрали, – сказал подошедший к группе Вася. – Не так много, на самом деле, но на шестерых хватит…
– Ого. Это ж сколько трупов вы обобрали? – удивился Алик.
– А ты сам не считал? – зыркнул на него Бах, – лучше нас знаешь, наверняка…
– Не знаем, – ответила за Алика Мария. – Они все были рассредоточены. Мы видели десятерых, но явно не всех…
– Шестнадцать, – заявил Бах. – Мы обнаружили шестнадцать тел. А ведь явно еще были те, кто сбег. Думаю, не меньше двух десятков было.
– Целая армия! – присвистнул Алик. – Или шталкеры теперь тоже стаями собираются?
– Нет, – задумчиво сказал Алексей. – Но, видимо, они что-то затевали. Знать бы еще, что…
– Неважно, – сказал я. – Главное, что нам сильно повезло. И очень надеюсь, что и впредь будет так. Хотя бы  так.
– И куда мы теперь? – подал голос Василий.
– В метро надо бы, – ответил Самурай. – Конечно, в Ганзу соваться не стоит. Как и в Рейх. Но есть и другие станции. Красные совсем рядом… Спустимся, там уже будем действовать по обстановке.
Так и есть. Задачи надо решать поочередно. Маленькими шагами так или иначе достигаются большие цели. И пусть прямо сейчас кажется маловероятным, что я смогу добыть антирад и спасти свою общину. Но, клянусь, я добуду его. И вернусь домой. Надо только поймать свою нить Ариадны, и все получится…
С этими мыслями я вставил новый магазин в свой автомат.

Эпилог

Алексей Брусиловский – герцог Истринский и Манихинский, владыка Новоиерусалимский, сидел в комнатушке нахабинского бункера, любезно предоставленной ему правителем Нахабинского феода, и недовольно ворчал. Как бы он ни гордился тем, что принял на себя лавры Лорда Главнокомандующего Соединенной Армией, но сейчас он, как никогда, понял – это гораздо сложнее и нуднее, чем кажется на первый взгляд. Ох, как же не любил герцог бумажную волокиту. Просто терпеть ее не мог! Но сейчас весь находящийся перед Брусиловским письменный стол был завален документами. Разные листы и листочки с распоряжениями и приказами, с докладами о расстановке сил, количестве навербованных из того или иного населенного пункта людей, перечислении заготовленных патронов, стрел, копий, крупнокалиберных боеприпасов, медикаментов и прочего снаряжения. Отдельно – насчет топлива и средств передвижения. Рапорты и сообщения разведчиков. Все это приходило, чтобы Брусиловский всенепременно ознакомился, подписал, имел в виду… Господи, как же это все отвратительно! Если бы не горячий кофе, настроение у герцога было бы хуже некуда. Но аромат этого редкого божественного напитка, казалось, пропитывал всю комнату, делая жизнь ярче. Интересно, каково его телохранителям чуять этот запах и не дергаться? Все-таки хорошие у него люди. Брусиловский, наверное, поделился бы с ними. Но, увы, одного небольшого кофейника не хватит на четверых человек. Да и не по статусу им…
Тихую рабочую атмосферу нарушил звонок допотопного телефона, прикрепленного к стене. Не вставая с удобного кресла, герцог протянул руку и снял трубку.
– Слушаю.
– Мой лорд. Здесь барон Желябинский. Принес вести с фронта.
– Пусть заходит.
Спустя минуту массивная стальная дверь кабинета распахнулась, и внутрь зашел широкоплечий мужчина лет тридцати пяти. Харизматичный и излучающий мощь всем своим видом. Именно ему, барону Антону Желябинскому, бойцу с твердым характером и отличной подготовкой, Брусиловский доверил большинство военных операций. Вошедший стрельнул стальным взглядом серых глаз на герцога и склонился в почтительном поклоне.
– Мой Лорд…
– Оставьте формальности, барон, – сказал Алексей, взял в руки кофейник и наполнил вторую чашку все еще горячим напитком. – Садитесь, отведайте кофе.
Желябинский сел на стул напротив герцога, схватил огромной лапищей небольшую фарфоровую чашечку и со смаком отхлебнул.
– Благодарю.
– Какие новости?
– Мы сделали все, что вы велели, – ответил барон, утирая губы. – Внедрили агентов, подготовили ловушки. Устроили засады…
– Отлично, – сказал Брусиловский. – А распоряжение насчет отравления воды на конечной станции фиолетовой ветки… Выполнили?
– Так точно, вода на Планерной отравлена, – отчеканил Желябинский. – Но у меня есть к вам еще одна просьба, мой лорд.
– Какая? – нахмурился герцог.
– Витязи требуют крови. А то, что мы делаем по вашим распоряжениям, это…
– Это не только мои распоряжения, но и самого царя! – прервал своего собеседника Алексей. – Вы знаете, кое-какие поручение просто передаются мне от его имени…
– Не спорю, мой лорд. Но я не об этом. Люди хотят видеть результат. Здесь и сейчас. Они хотят видеть демонстрацию нашей мощи, упиваться нашей силой. А то, что мы делаем сейчас, – больше изматывание да тихое обескровливание. Эффективно в плане результата, но… Незаметно. А люди, у кого головушка буйная, уже начинают слегка роптать, заявлять о простое, бездействии…
– И что вы предлагаете? – спросил Брусиловский.
– Нужно провести операцию по силовому захвату и уничтожению противника. Проще говоря, в открытую напасть на кротов.
– Нет! – заявил герцог. – Мы и так слишком сильно вышли из тени за последнее время. А открытые военные действия так и вовсе сорвут с нас покровы, да еще и, не дай бог, заставят кротов сплотиться…
– Вряд ли, – ухмыльнулся Желябинский. В его руке появился карманный календарик со станциями метро. – Вот, смотрите. Северо-запад синей ветки сильно разобщен. Вот эти три станции отдельно, на этой – вообще никто не живет, кроме какой-то образины, а вот эти две мало того, что далеко друг от друга, так еще и почти не связаны. Более того – в метро про них и не знают нифига! Уничтожим их, и никто даже не заметит.
– Вот как… – задумался Брусиловский. – Ладно. Уничтожьте какую-нибудь из этих станций. Любую. Но пока только одну. Вторую – оставь про запас. Мало ли, придется радикалов еще раз успокаивать.
– Слушаюсь!
– Еще что-нибудь?
– Да, мой лорд. Мы нашли неплохое местечко для временной базы. Это территория больницы. В Тушино. Находится на перекрестке дорог, с нее прекрасный обзор округи, пространство простреливается…
Брусиловский провел рукой по волосам, вздохнул, обдумывая слова.
– Временная база, говоришь. Ну, возьмите это место на заметку. Но не спеши его занимать. Пока. Наблюдательный пост пригодится нам, но чуть позже. Сейчас лучше найти постоянную  базу. Вы над этим думали?
– А как же, – великан хрустнул костяшками пальцев. – С этим все проще, мой лорд. Предлагаю занять митинские станции метро. Там целую армию можно разместить.
– Так-так. Подождите, барон. Мы ведь там  испытали довоенную новосибирскую разработку, да?
– Именно. И я знаю, к чему вы клоните, герцог. Не волнуйтесь – для нас последствий никаких быть не должно. Во всяком случае, наши яйцеголовые готовы были поклясться жизнью родных, что так.
– Ученые могут заявлять что угодно, – возразил Брусиловский. – Но я пока им не верю. Во всяком случае, пока сам не смогу убедиться. Поэтому надо все проверить. Надо взглянуть, что наше биологическое оружие в подземке натворило. Возможно, душек со смердами сначала запустить внутрь станций, чтобы лишний раз убедиться. Поэтому поручаю вам сначала все разведать и разузнать там, и явиться ко мне с подробнейшим изложением ситуации.
– Будет сделано, мой лорд! Разрешите приступить к выполнению заданий.
– Разрешаю!
Барон Желябовский встал и направился к выходу из кабинета. Открылась и снова закрылась, глухо лязгнув, массивная стальная дверь. А герцог Истринский и Манихинский, владыка Новоиерусалимский, откинулся на стуле, допил последние остатки кофе и тяжело вздохнул. Ну вот, кажется, бумажной работы скоро станет еще больше. Но ничего не поделаешь, война – дело трудоемкое, требующее множества решений и их фиксации на бумаге. Все-таки надо вписывать свое имя в историю. И герцог Брусиловский впишет. И его будут помнить как того, кто вычистил гнездо порока и регресса. Понадобится еще немало сил и людских потерь, чтобы это сделать, но иначе никак. Невозможно построить новый мир, не убрав при этом разлагающиеся и воняющие останки старого. Поэтому Форпост подбирается все ближе к границам диких обитателей метро и потихоньку обкусывает этот большой пирог с краев, размягчает его нутро. И пусть сейчас результат действительно незаметен, но дальше все приобретет гораздо больший масштаб. Чем сильнее будет слабеть метрополитен, тем ощутимее и больнее будут удары по нему. И, в конце концов, настанет время, когда все подземные псевдогосударства рухнут одно за другим, и останутся в людской памяти лишь как дань нелепости и абсурду. Их судьба предрешена. Определенно.
Но пока… Пока Форпост только начал.

Здравия желаю, уважаемые читатели!

Меня зовут Богомолов Станислав Андреевич. Родился я в 1991 году, в Москве. В 2013 году закончил РГГУ. Если заглянуть в мой диплом, то специальность моя звучит так: «Историк, учитель истории». Правда, пошел я в итоге немного по другой стезе, и сейчас работаю на настоящей подводной лодке. Так вышло, что занял я должность научного сотрудника в музее военно-морского флота, и теперь почти каждый день вожу экскурсию по субмарине, которая стоит на берегу Химкинского водохранилища. Работа интересная. Скучать не приходится.
С книгой Дмитрия Глуховского я познакомился еще в далеком 2007 году. Подумать только, у меня когда-то была книжка с САМЫМ ПЕРВЫМ вариантом обложки. Правда, читать ее я начал, конечно, из-за содержания. Мне сказали, что она сразу на две мои любимые темы – постапокалипсис и метрополитен. И я заинтересовался. Понравилось. Помню, с каким нетерпением ждал «Метро 2034»…
Ну, а потом понеслось. Серия, книги каждый месяц! Каждый раз, покупая новый роман про Москву, я думал – а будет ли она про мой родной район, Митино. Но у авторов серии были идеи насчет иных локаций. И я решил написать про собственный район сам. Первые задумки будущего романа возникли в голове аж в 2011 году, и тогда все очень сильно отличалось от того, что есть сейчас. Но, думаю, вам понравится и та версия, что в итоге стала официальной в серии. Даже несмотря на то, что вы, дорогие мои читатели, (даже те из вас, кто уже полностью прочел роман) сейчас знаете лишь половину истории.
Да-да. Объем романа в какой-то момент настолько вырос, что банально не уместился в одну книгу, и пришлось его разделить. Так что приключениям Якова Круглова, Василия Петрова, Баха, Марии Зурко, Самурая и всех прочих героев еще далеко до завершения. Но обещаю вам, вы обязательно узнаете всю историю целиком. Так или иначе.
Хочется поблагодарить всех тех людей, кто болел душой за мою книгу, ждал ее выхода, давал мне разного рода рекомендации (а заодно – еще и моральных пинков для ускорения написания), и вообще, делал вместе со мной всё, чтобы роман увидел свет. Спасибо Ольге Швецовой, Ирине Барановой, Анне Калинкиной, Константину Беневу, Сергею Семенову, Игорю Осипову, Юрию Харитонову, Кире Иларионовой, Леониду Добкачу, Вячеславу Бакулину, Вадиму Чекунову, Анастасии Калябиной, и всем-всем-всем.
Отдельное спасибо тем читателям, кто осилил всю книгу от начала до конца.
До новых встреч!